– Я ведь просто правду говорил – а ты же в самом деле красотка! И, насколько помню, это, вроде бы, комплимент в этом мире. Но если тебя нервируют комплименты, могу называть тебя моим дневным кошмаром. Так тебе будет спокойнее и приятнее?
Вместо ответа я тихо зарычала, схватила Рэйеса за воротник рубашки и прижала его одной рукой к стене, удерживая на месте.
– Слушай, ты, – прошипела ему чуть ли не в самое лицо. – Обращайся ко мне уважительно, соблюдай субординацию, держись на расстоянии от меня и придержи при себе все эти неуместные шуточки, я их очень не люблю.
– Вай-вай, какая экспрессия, боюсь-боюсь! – с наигранным страхом произнёс Рэйес, еще и ладони к щекам прижал и губки округлил, скорчив забавную физиономию.
И улыбочка-то такая ехидная.
– Я заметил, что ты вообще не улыбаешься, – неожиданно добавил Рэйес. – Почему?
– А я обязана всё время лучиться счастьем и радостью, по твоему мнению? – фыркнула я.
– Конечно, нет. Но я на тебе вижу печать боли и горечи. Такие эмоции на пустом месте не появляются.
Ишь, печать он видит. Тоже мне, нашелся провидец.
– Так почему ты всегда такая серьезная? – продолжил допытывать Рэйес.
– У меня есть на то причины, – сухо ответила я.
– Много будешь знать – во сне состаришься, – хмыкнула я. – Тебя это не касается. Я твой преподаватель, по печальному для меня стечению обстоятельств заключивший с тобой сделку. Нас связывает только это, и для плодотворной работы мне необходимо твоё полное повиновение на моих занятиях и уважительное отношение ко мне. Это понятно?
И вообще… Изредка я всё же улыбалась, да! Иногда даже смеялась – очень редко и исключительно в кругу близких родственников, где у меня получалось расслабиться полноценно, но такое всё же случалось. Да и в целом… С некоторых пор рассмешить меня было той еще проблемой, если честно. Но Рэйесу детали знать было необязательно.
Он тем временем с лукавой улыбкой покачал головой и сказал:
– Ты слишком серьезна. Тебе просто не хватает обнимашек, которые растопят твое сердце, – уверенно произнес Рэйес.
– Тебе следует привыкать обращаться ко мне на «вы», – холодно произнесла я. – И запомни, что… Что ты делаешь?
Рэйес ни с того ни с сего качнулся вперед и… крепко обнял меня. Тепло так, с чувством. Как обнимают обычно только очень близкие люди.
Я так опешила от наглости и внезапности, что даже не попыталась оттолкнуть или двинуть в челюсть. Просто застыла на месте, выставив перед собой руки в неловком жесте, боясь пошевелиться.
