Автор
В Академии Медведя народ явился в полном составе для зрелищного боя, но реальность ошеломляет: Колизей готовится за короткий срок. Анна не просто тренирует, она ставит под угрозу свою безопасность. Время до боя — время подготовки и доверия друг к другу.
Антонина сказала, что Григ должен проснуться ещё через неделю — его раны оказались серьёзнее и выздоровление затягивалось. Но пока они набирались сил, у меня не было возможности поговорить с ними о своих подозрениях.
Антонина, как я неожиданно обнаружил, начала испытывать некоторое неудобство при общении со мной. После нашей ссоры с Лилией она почему-то целую неделю избегала меня, что вызывало недоумение и выводило из себя. Мы не скрывали своего романа на борту «Венчура», но когда я попытался уединиться с ней, чтобы выяснить, в чём дело, разговора не получилось.
Лиз страдала: её желание быть идеальной студенткой и навязчивое стремление стать для меня незаменимой вступили в противоречие. В данный момент она была недовольна Лилией, но не могла позволить себе ссориться с профессором. Поэтому она вымещала свой стресс на мне — оказалось, что её лианы могут отращивать шипы, когда женщина действительно чувствовала себя несчастной.
К счастью, Анна оказалась непоколебимой. Моя первая любовница на Тариле оставалась оптимистичным джаггернаутом, каким была всегда.
"Мне также удалось отвлечь Лиз, попросив её помочь изучить чахлую мана-жабу.
Тренировки Анны с Фиби в обращении с оружием шли полным ходом — дракончик стал драться почти так же хорошо, как её учитель. Но даже здесь не обошлось без неприятностей. Лилии пришлось тушить пожар, когда Фиби подожгла её волосы. Подробности мне были неизвестны, и вся история была покрыта мраком, потому, что неприятный инцидент произошёл на другой палубе и в моё отсутствие.
Я хотел было вмешаться и выяснить в чём дело, но Анна вежливо настояла на том, что всё уладит сама. Она сказала, что так как она у меня первая, это является её обязанностью, лишь вежливо попросила позволить ей организовать мой гарем, и в итоге оставила всё как есть.
В результате я обратился к единственному человеку, которому можно было излить свою душу и поплакаться в жилетку: — Григ, я начинаю думать, не откусил ли больше, чем могу прожевать, приятель.
