Волшебные трусы, ядовитые и зеленовато-алые, стыдливо накрывали собой подозрительную атмосферу академии. Я студентка пансиона, которую здесь не приняли, но все еще хожу в форму — знак уважения к предыдущей жизни и брошенного шаблона. Вокруг мрачно сверкают зелени тени и светятся алыми огоньками ночные клубы — здесь строптивые становятся частью легенды, а не обретают место в истории....
Быстро догадавшись, что произошло, я стала лихорадочно оглядываться по сторонам. Мерзкое, до боли знакомое хихиканье раздалась откуда-то сверху. Оно возвещало о том, что спокойная жизнь закончилась и скоро пафосное мероприятие превратится в бедлам. Самое неприятное, что сделать с этим ничего невозможно. Разве что попытаться минимизировать ущерб.
Помахивая бледно-розовыми трусами, на люстре качался шушель. Откуда-то раздался громогласный папин рев, тварь заверещала, прицельно бросила свой трофей одной из дам на голову и сиганула вниз, хихикая и улюлюкая.
Демион мчался с бокалом шампанского наперерез тваренышу, папа заходил с другой стороны. Я стонала: «Ы-ы-ы» – и думала, куда бы податься, чтобы принести наибольшую пользу. Хорошо хоть не сняла амулет, а просто спрятала в корсет, поэтому мне ничего не грозило.
Я не знаю, чем бы все закончилось, так как на выходе шушель подстерегал пытающихся сбежать и нападал особенно активно, сгоняя ошалевших аристократок обратно в зал, если бы в центре помещения не сгустился туман, внутри которого появился крайне недовольный всклокоченный лич.
Неупокоенный профессор обвел горящим взглядом гостей, с ненавистью посмотрел на папу – впервые в жизни «Ы-ы-ы» выдал родитель, а не я – и прошелестел очень тихим голосом, но в наступившей на секунду тишине слова было слышно замечательно:
– Как же вы все меня достали… Никакого покоя старику.
В его руках появилась не тонкая ниточка лассо, которых в зале было великое множество, а целый светящийся хлыст, напоминающий гигантскую змею в руку толщиной.
Шушель, сидящий неподалеку, попытался лихорадочно сгрести к себе наворованное богатство, но не успел.
