От камня, случайно свалившегося на голову, метка академии не спасала. А один ушлый адепт умудрился-таки использовать этот принцип, чтобы устранить своего соперника. Поднял умертвие, вложив в него заклинание с алгоритмом уничтожения лишь магов определенной внешности. Причем параметры жертвы были вложены в плетение столь подробные, что под них попадала лишь пара адептов магистерии.
— И ты оказался в их числе? — Мне стало вдвойне интересно, слишком уж подробно описывал ситуацию Вердэн, словно был ее участником.
Со слов Альта, старший братец закончил факультет боевиков, следовательно, некромантом, поднявшим зомби, он навряд ли был, значит, находился по другую сторону, и самое вероятное — стал жертвой.
— Нет. Случилось так, что я, будучи первокурсником, оказался рядом с тем, кого решил упокоить мертвый тролль. Причем не просто тролль, а каменный. Этот еще не разложившийся здоровяк в плетении магической брони притопал с кладбища, что находилось за городской околицей. Его не брали ни пульсары, ни заклятия. А нас, первогодков, в парке поздним вечером было всего двое. Признаться, мне тогда показалось, что мы с Маром — приятелем и одногруппником, сбежавшим поступать в магистерию аж с Северного кряжа, так и останемся лежать на траве, осененные дубиной этого умертвия. Вот тогда-то в полной мере и проснулась во мне кровь феникса: до этого огонь загорался лишь на ладонях.
Он говорил буднично, ровным голосом, словно это был пересказ. Сдобренный самоиронией, но все же какой-то… протокольный, что ли. Хотя, скорее всего, после случившегося Вердэну не раз приходилось вспоминать произошедшее в деталях. Сначала для преподавателей, потом — для дознавателей.
— И как же оно пробудилось, это твое наследие? — Мне очень хотелось выяснить, что же это за дар такой достался моему родственничку от отца.
— Я превратился в огненный факел. Весь. И просто сжег умертвие. Правда, и Мару тогда здорово досталось. Впрочем, он хоть и вышел подкопченный, местами обгорелый, но живой. Зато после этого случая протекторат магистерии усовершенствовали, — подвел он итог и присовокупил: — Но кто мешает найти в защите новую лазейку?
Ответ был очевиден. Как говорил один мой знакомый программист с большой дороги, или попросту хакер Жека: «Нет ничего совершенного, и чем больше программа — тем больше бывают ее глюки и легче найти в ней дыру».
Но поиск способа убийства — это задача шпиона. Меня же больше беспокоил вопрос прямо-таки из экзаменационного билета аграрного института: «Какого хрена?» В смысле зачем вообще нужны эти убийства?
Видимо, задала я его вслух, потому как Вердэн, усмехнувшись, ответил:
— Видишь ли, страх — мощнейший из рычагов давления.