В небесах падает дождь, заставляя трещать по крышам и забарабанивать по каштановым листьям. Мужчина суетится у окна, прислонившись спиной к раме, стараясь не промочить нижнюю часть пальто. Его внимание куда важнее: он подслушивает в тихой комнате за соседним домом.
Скорее всего облачила меня та лекарка, которую я видела ночью.
Темно-зеленое поплиновое платье в мелкий рубчик с глухим воротом, застегнутое кое-как. По ощущениям, на мне сейчас наличествовали еще и пара юбок с панталонами. Башмаки так и норовили слететь с ног, а смоляная прядь, выбившаяся из косы, перекинутой через мое правое плечо, постоянно падала на лоб.
Впереди показалась дверь. Маман решительно ее распахнула, и по глазам резанул яркий солнечный свет.
Мой почетный эскорт, не сбавляя шага, ринулся в проем, который был явно уже, чем эти два бугая вместе, что уж говорить о довеске в виде моей скромной персоны.
На мгновение я почувствовала себя в родной стихии переполненного метро в час пик, и вот меня уже грузят в экипаж. Учтиво, как воришку средней руки — в каталажку.
Следом в карету забралась родительница и крикнула:
— В обитель Святой Азазеллы!
— Энто в дом скорби, что ли? — уточнил возница прокуренным до печенок голосом.
— Если понял, что переспрашиваешь, дурень? — гаркнула маман.
— Дык того, уточнить, шоб, значится, накладочек не было.
— Пошевеливайся! — полетело из окошка чересчур дотошному местному «водиле».
Колеса заскрипели, меся дворовую грязь, а я поняла: вот он, мой единственный шанс.
— Чего смотришь на меня своими бесстыжими глазами?.. — только и успела сказать матушка.
Карету тряхнуло на очередной выбоине. Я полетела вперед, выставляя локоть. Сил у меня, недокоматозницы, было не больше, чем у кутенка, зато острый локоть, помноженный на массу тела и толчок от ухаба, сделал свое дело.
Когда мы учились в школе, нам повезло с обэжешником. А вот ему с нами — не очень. Класс, в котором двадцать три девчонки и четыре пацана. А учитель — человек военный, хоть и в отставке. Ему нам про самооборону вещать, про поведение с террористом, про то, как вести задушевные беседы с маньяком, реши тот напасть, про первую помощь. А мы — двадцать три языкатые заразы. На одном из уроков, помню, плюнул он и в сердцах сказанул со своим дивным украинским акцентом: «Если вас хотят изнасиловать — спросите, возьмет ли этот злыдень писюкавый вас после сделанного в жинки.
