В небесах падает дождь, заставляя трещать по крышам и забарабанивать по каштановым листьям. Мужчина суетится у окна, прислонившись спиной к раме, стараясь не промочить нижнюю часть пальто. Его внимание куда важнее: он подслушивает в тихой комнате за соседним домом.
— А вы не говорили, что Рейнара ваша родственница. Я-то, грешный, подумал, раз вы попросили дело о поднятом погосте замять, то…
— Давайте лучше допросим нашего мертвяка, раз уж вы зашли к нам. Я, увы, не некромант, а лесс Ленрой сегодня, похоже, потратил весь резерв.
— Выпили, — буркнул толстяк, поднимаясь и недовольно глядя на меня.
Куда только девалось его давешнее радушие?
Норрел же лишь кивнул, подошел к столу, что стоял у стены и чудом уцелел, пока за нами гонялись умертвия, взял артефакт, над которым так трясся штатный некромант, и приступил к допросу.
Я слушала слова, что вырывались из глотки умертвия. С каждой секундой они все больше походили на мычание. Еще немного, и связки вовсе не смогут издать ни одного звука. Удивительно, что они вообще остались в относительной целости, учитывая, как покромсали «посыльного».
Лицо — сплошное месиво.
Труп последний раз выдохнул, и из его горла полилось лишь невнятное: «Ы-ы-ы-ы».
— Я сделал все, что мог. У него разговорный блок на конкретный временной промежуток. Не пробить. Заклинание молчания и так ему все связки уже разъело.
А я смотрела на белесые глаза трупа, в зрачках которых отражался свет от светящихся шаров, парящих под самым потолком.
— Энжи, а память об увиденном глазами можно как-то вынуть? — шепотом спросила я, вспомнив одно бредовое утверждение, что последние прижизненные воспоминания остаются на сетчатке глаза.
— Чего? — не поняла крысявка.
Зато наш разговор уловило чуткое ухо Дэниэля.
— Можно. Но совсем не факт, что это будет последнее воспоминание… Скорее самое яркое, к тому же непродолжительное.
— И тем не менее я бы попробовал, — вмешался в пояснения Вердэна магистр.
— У меня нет увеличителя, крепежа для глазниц и инверсора, как и полотна для проекции, — пискнул штатный некромант.
