В зыбком свете Эгейского моря скрывается тайный контейнер, а вертолет полиции суетится в непонятных целях. Угрюмый наблюдатель готовит кадр для доклада, но предчувствие несет в себе больше опасности, чем легкая подозрительность.
Похоже, «Акция прикрытия» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Строго говоря, она не имела отношения к милицейским службам, это была машина сопровождения правительственных кортежей из гаража Главного управления охраны, раскрашенная наиболее понятным любому гражданину образом. Но камуфляжные комбинезоны «Города» с пониманием относились только к двум краскам, зеленому цвету доллара и матово-тусклому воронению оружейной стали. Серо-голубой окрас и пугающая многих аббревиатура не вызывали никаких эмоций, теряясь на линялом колере той неинтересной жизни, которая не имела к ним ни малейшего отношения.
Лишь когда «волга», вместо того чтобы случайным и мимолетным штрихом уличного калейдоскопа мелькнуть мимо, затормозила у «шестисотки» Самого, они обратили недоуменное внимание на досадную помеху. Из машины вышел человек в форме капитана милиции, с нагрудным знаком инспектора дорожно-патрульной службы и регулировочным жезлом, небрежно висящим на правом запястье.
– Отдельный дивизион дорнадзора УГАИ ГУВД Москвы, старший инспектор капитан Самоваров, – четко представился он, на миг бросив руку к козырьку фуражки, при этом жезл не изменил положения, только качнулся и тут же был подхвачен тренированной ладонью.
Сидящий за рулем «волги» в форме старшего сержанта милиции лейтенант ГУО Липский порадовался, что на операцию взяли настоящего гаишника – никто из Управления охраны не смог бы так виртуозно сыграть его роль."
"– Вы нарушили Правила дорожного движения, попрошу ваши документы, – строго продолжил капитан. Он бы не смог выдержать официально-требовательный тон, да и вообще не подошел бы к автомобилю Поплавского ближе, чем на три метра, если бы не личный инструктаж Разинкина и готовый приказ о зачислении его в группу эскорта СБП, подписанный сегодня утром.
– Ты что, не знаешь меня? – пренебрежительно процедил Метелкин. Пять лет он возил начальников московской милиции, и его круглая, продувная физиономия служила безотказным пропуском через любые милицейские посты.
– Ваши документы, гражданин водитель! – ледяным тоном громко повторил Самоваров. А тихо добавил: – И не тыкай мне, крестьянская рожа!
У Метелкина действительно была ярко выраженная внешность сельского жителя, и, устроившись в Москве по лимиту двенадцать лет назад, он частенько слышал обидное прозвище «деревенщина», ранившее ею до глубины души.
