Меня интересует все: от биографических данных – когда и где родилась, кто родители и все такое, и до каких-нибудь последних новостей. Ну, скажем, вдруг она вышла замуж или еще что-нибудь в таком роде. Это должно быть в отделе регистрации гражданских состояний как-то отражено.
– Понятно. – Сандра кивнула.
– Ну, вот и хорошо. Маркус, я думаю, мне уже пора. Фройлен нужно хорошенько отдохнуть. А мы встречаемся в девять в секретном архиве или в восемь в «Золотом колесе» за завтраком. На ваше усмотрение.
– Я, видимо, приду сразу в архив… Думаю, Сандре будет неловко в первый же день завтракать одной.
– Да, конечно. Разумеется. Я мог бы и сам об этом подумать, извините. – Альфред встал, и слегка поклонившись, направился к двери.
Младший регистратор мэрии – маленький круглолицый человечек, который почему-то, в результате, так и не представился, а также младший констебль Джереми Йорк пыхтели и ругались в полголоса у входной решетки, тщетно пытаясь вот уже с полчаса подобрать ключ к замку. Ключей и вправду было много, да и замок тоже был явно не из тех простеньких, что по дешевке распродают кузнецы под конец всякой ярмарки. Одним словом, отпираться решетка никак не желала. Маркус и Альфред тихо переговаривались, сидя на грубой деревянной скамье в углу зала, в котором должен был бы, по-видимому, по замыслу архитектора находиться привратник. Альфред покуривал сигару, Маркус покачивал ногой, закинув ее за другую ногу. Ковач стоял напротив, и от скуки переминался с ноги на ногу и поглядывал время от времени то в потолок, то в пол.
– Говорю же, ничего у них не выйдет! – заявил он уже в третий раз.– Дайте мне попробовать! Там есть хитрость одна.
– Хитрость? – спросил Альфред. – Что за хитрость?
– Не могу сказать. Не велено… Я поклялся, понимаете?
– Ну ладно, – Альфред встал и подошел к констеблю. – Йорк, будьте так добры, передайте ключи арестованному. Поглядим, что там за хитрость у него такая…
Констебль кивнул и протянул ключи Ковачу. Тот не торопясь подошел, осмотрел связку, выбрал нужный ключ, а затем сжал его между ладоней. Одновременно он почему-то закрыл глаза и стал что-то еле слышно шептать. Альфред пытался прислушаться, но, как ни старался, различал лишь отдельные слова: «Замри»… «именем его»… «напасти» … «сметут»… «слово мое крепко», – доносилось лишь изредка до его слуха. Затем Ковач вставил ключ в скважину и без особого труда провернул его два раза. Решетка с протяжным скрипом отворилась.
