Автор
Погрузись в мир Актрисы — переплетенный из сюрпризов и неожиданностей роман, где каждая встреча кажется знакомством старой дружины. Встреча с хмурою мужчиной взрывается нереальными ожиданиями и прямыми реакциями в один миг, создавая атмосферу неотъемлемого присутствия....
Я сидела, обхватив себя руками, и раскачивалась взад вперед. У меня лились слезы, не от лука. А от…
— …А что ты ревешь? Думаешь, мне легко? Перестань реветь, а то я тебя калекой сделаю! Выкинула бы тебя с балкона, чтоб выла там. Что ты здесь воешь? На кого ты похожа? С утра выведет своей недовольно рожей, а потом смотрит стеклянными глазами и думает, что мне легко? — я уже не могла слушать это, внутри все потяжелело, срочно нужно на воздух, нечем дышать.
— Хватит, — я вскочила, схватила стул, бросила его в стену и выбежала из кабинета.
Окно, мне нужно окно!
Я стояла и смотрела вдаль, обнимая себя, слезы лились, а я не могла понять, почему они льются. Почему так происходит? За что? Я же ничего плохого ей не делала.
Сильные руки легки мне на плечи. Они не давили, а мягко разминали напряженные мышцы.
— Это злость, дочка, — Алексей стоял, массировал и продолжал рассказывать. — Что ты чувствовала? Расскажи."
"— Внутри все щекотало, собираясь в один ком, а после стало тяжело в груди. И я больше не смогла.
— Запомни это. У каждой эмоции есть свое проявление по ощущениям и по локализации в теле. То есть «свобода» — это не эмоция. Это физическое ощущение в определенной части тела, которое связано с эмоцией, например, радости или спокойствия. Злость в твоем случае— это тяжесть в груди. Тебе будет легче, если ты будешь вести дневник и записывать свои ощущения и анализировать. Правильно сначала определить ощущения в теле, а уже от них мы определяем эмоции, и тогда методом диалога становится все ясно.
— Да. — Я уже полностью успокоилась, только слегка подрагивали пальцы.
Платон и Мать стояли и ждали меня в кабинете, так и не сдвинувшись с места. Я посмотрела им в глаза и увидела в них сожаление, боль и растерянность.
— Спасибо, Алексей, — пожал руку Платон и опять встал за моей спиной.
— До завтра.
Спускались в тишине, никто так и не рискнул заговорить. Слишком эмоциональным был момент, он осушил нас.
На выходе стояла та черная машина, что и вчера, двигатель был заведен, значит, водитель на месте.
— Аврора, ты куда? — я, не слушая отца, пошла к водительскому сиденью другого автомобиля.
Окно было открыто, его локоть упирался в дверь, пальцы едва касалась его губ.
