Автор
В темном зале отражается дрожь часов трупом, но в эти мгновения перед смертью он забытый мирами: чистит зубы, одевается, открывает газету. Здесь царит другое время, где несерьезные темы и даже завещание кажутся легкими игрушками в сравнении с вечностью.
– А среди раненых?
– Ни одного.
– Так что, так-таки никого и не было?
– Только один человек. Горничная Мари Флато.
Глава 21
Свидетельство Жана
Когда Амалия вернулась к машине, дочь сразу же заметила перемену в облике матери. До разговора с Анрио Амалия была сосредоточенной и хмурой, а теперь лицо ее просветлело, и глаза смотрели иначе – открыто и почти безмятежно. «Она знает! – в немом восторге подумала Ксения. – Еще немножко, и…»
– Доктор сильно упирался? – спросила она вслух.
– По-моему, он был рад, что может наконец облегчить душу, – отозвалась Амалия.
Ресторан сыскался через пару сотен метров, и был он не просто приличный, а неприлично хороший.
– Мама! – укоризненно промолвила Ксения, делая большие глаза. Ей было непривычно видеть в руках у матери большевистскую прессу. – Зачем тебе это?
– Дорогая моя, газеты все-таки печатают для того, чтобы их читали, – парировала Амалия. – Но этот листок, конечно, – нечто удивительное… Похоже, какой строй в России ни устанавливают, все равно получается самодержавие.
Она спрятала газету в сумку и попросила официанта принести еще одну чашку кофе.
– Ходят слухи, что Ленин болен, – сказала Ксения и со свойственной ей беспощадной прямотой добавила: – Значит, царь теперь Бронштейн?[7]
Амалия кашлянула."
"– Видишь ли, дорогая… У любого дела есть вроде бы явные решения, а есть такие, которые скрыты. Взять хотя бы преступление, которое я расследую: кажется явным, что Лили Понс убил Жан Майен.
Официант принес кофе и удалился бесшумной походкой.
