Автор
В темном зале отражается дрожь часов трупом, но в эти мгновения перед смертью он забытый мирами: чистит зубы, одевается, открывает газету. Здесь царит другое время, где несерьезные темы и даже завещание кажутся легкими игрушками в сравнении с вечностью.
Вы согласились замолчать обстоятельства ее смерти, потому что были уверены, что за нее никто не вступится. А может быть, тут не только умалчивание, ведь вам ее исчезновение было только на руку.
Жером Делотр тихо вздохнул и оглянулся на портрет, словно ища у него поддержки.
– Пытаетесь обвинить меня в убийстве? У вас ничего не выйдет.
– Потому что все доказательства уничтожены?
– Нет. Потому что я ее не убивал.
– Тогда кто это сделал?
– Понятия не имею. Может быть, покойный Лами, может быть, Жан Майен.
– Я вам не помешаю?
С этими словами в дверь вошла дама средних лет, с хищным профилем, прекрасно одетая, с множеством браслетов на руках, которые шелестели при каждом ее движении. Она не улыбалась, а скорее скалила зубы. Ее голубые глаза горели любопытством, к которому примешивался легкий вызов. Жером шевельнулся в кресле.
– Одетта, к нам баронесса Корф, которая занимается этим делом… Кажется, наша полиция уже ни на что не годится, – добавил он со слабой улыбкой.
– Я очень рада, что вы пришли, – вмешалась Амалия, пресекая поток неискренних любезностей, готовый сорваться с губ хозяйки. – Мы как раз говорили о Лили Понс.
– Какой-то сумасшедший всех убивает, – кисло промолвил Жером. – Шлет совершенно безумные письма…
Одетта поглядела на Амалию так, словно та была виной всему происходящему. Тонкие накрашенные губы мадам Делотр сжались. Гремучие браслеты соскользнули к локтю, когда хозяйка, очевидно, машинально поправила бриллиантовую сережку в ухе.
– Все это чрезвычайно неприятно, – сказала Одетта. – А его нельзя поймать и казнить?
– Комиссар Бюсси как раз этим занимается, – сказала Амалия. – Но ему приходится нелегко, потому что все что-то скрывают.
– Ну, мне-то скрывать нечего, – со злым смешком промолвила Одетта. – Бедный Робер совершенно потерял голову от этой девки и переписал завещание на нее и сына. Когда сын погиб, мадам оказалась единственной наследницей, и тут она решила, что может делать с нами все, что угодно.
– Одетта… – пробормотал смущенный муж.
– Вы ведь находились тогда в деревне, не правда ли? – спросила Амалия.
– Да, потому что она заявила, что не желает меня видеть, а я не хотела оставлять Жерома ей на растерзание.
– Вы бывали в замке?
– Я пришла туда, только когда она умерла.
– И что?
Одетта грациозно пожала плечами.
