— Это болотные стражи, у них нет обрядов погребения в нашем понимании, иногда они после смерти и вовсе друг друга жрут. У них считалось, что если поглотить кого-то, то тебе передается часть его сил. Они так даже с родственниками поступали, ведь какой хороший родитель не хочет, чтобы его чадо стало сильнее после его смерти. Так что им нормально, если мы попользуемся и останками, и доспехами. Довольно странная раса была, хоть и разумная. Но церкви она сильно мешала своими кровными и прочими каннибальскими обрядами, так что их вырезали. Изверги, хоть бы пару-тройку на развод оставили, в веру там обратили. — Козодой так недовольно щелкнул клювом, словно у него этих болотников сперли из личного курятника.
Вот так, переругиваясь и просвещаясь, мы не совсем дружной мужской компанией копошились в груде костей. Элле и правда сидела у стены, ела сушеное мясо, запивая укрепляющим вином. Она очень ослабла после драки с троглодитами. Иначе, уверен, первая бы тут ковырялась и задавала вопросы.
Мы нашли еще несколько хорошо сохранившихся украшений, два неплохих меча, один кинжал средней паршивости и…
— О, а это что? Неужели карта?!
— Прямо как по заказу на нас эти зубастые лягушки напрыгнули, — со вздохом констатировала я, заглядывая мужу через плечо.
— В смысле? — Инсолье еще раз расправил карту на коленях и уткнулся в нее едва ли не носом. — Думаешь, их Филипп натравил?
— Нет, вряд ли. Его самого чуть не сожрали, у них прямо соревнование вышло, кто раньше в пасть затянет этот комок перьев. — Я задумчиво посмотрела в ту сторону, где сейчас гнездился козодой.
— Вот кстати, — тут же оживился некромант и заерзал в кольце моих рук. Он явно хотел меня отругать. Но это очень трудно сделать, когда тебя обнимают и целуют в шею. Я этим способом уже не первый раз беззастенчиво пользуюсь. — Вот кстати! Что это за самоотверженные выходки ради врага? Я не одобряю!
— Я сама не одобряю. — Еще один поцелуй за ухом, и муж в моих руках начал таять, как шоколадка. — Но это инстинкт. Типа «наших бьют», понимаешь?
— Какой же он наш?! Самый что ни на есть чужой! Даже вон та летучая мышь и то более наша, чем этот ощипанный петух! Она хотя бы просто сидит в нашей пещере и на голову обычным гуано гадит, а не проблемами и смертельными проклятиями. — Инсолье прищурился и взвесил в руке небольшой камень. Видимо, решал — сбивать «нашу» мышь или нет. Все-таки гуано хоть и полезное, но не ночью на голову.
— Ну как бы пока наш.
