Несколько недель, которые он провел, постоянно смотря смерти и опасности в глаза, улетели, словно давний сон. Долгий и опасный путь отнял много нервных сил у рыцаря, и теперь, обняв любимую женщину, он наслаждался спокойствием, умиротворением, тишиной и любовью, словно измученный путник, приникший к прохладному источнику в пустыне, Ги, закрыв глаза, улыбался. Его силы восстанавливались – крепкий организм крестоносца, привыкший к тяготам войны, быстро приходил в себя, настраиваясь на относительно спокойный лад.
Мария приподняла голову, посмотрела на Ги, лежащего с закрытыми глазами, и сказала:
– А, все-таки, мой любимый, ты – порядочный разбойник! Взял, да и бросил меня, оставив в неведении…
Ги открыл глаза, улыбнулся, но ничего не ответил. Он снова закрыл глаза, вздохнул и крепко прижал ее к своей груди. Она поцеловала его нежно в шею – Ги поежился от удовольствия и тихо ответил:
– Так надо было, родная. Мы ведь на войне…
– И, все-таки, мне ты мог бы сказать… – не унималась женщина. Было видно, как тяжело ей досталось от переживаний. – Я ведь люблю тебя…
– Я и тебя, Мария. – Улыбнулся рыцарь. – Но, здесь, в Каркассоне, слишком много тех, кто, как раз наоборот, ненавидит меня и все то, что я олицетворяю. Мне надо было выиграть несколько дней, только и всего…
Рыцарь вдруг снова подумал, что она может быть той самой шпионкой, что руководит сопротивлением в Каркассоне. Он тряхнул головой, отгоняя от себя эту глупую мысль, но она, словно скользкая и гадкая змея, не уходила из головы.
– Ты, правда, меня любишь? – Ги посмотрел Марии прямо в глаза.
– Конечно, глупый мой. – Глаза любящей женщины смотрели на него открыто и искренне. Этот взгляд не мог обманывать. Так смотрит только человек, умеющий любить и осчастливленный даром любви."
"Сенешаль закрыл глаза, уткнулся лицом за ушко Марии и нежно вдохнул ее чарующий запах.
– Ты даже не представляешь, чем увлеклась наша Флоранс… – неожиданно произнесла она.
– Ну, и чем же…
– Она стала разводить голубей… – небрежно ответила Мария. – Точнее сказать, они у нее были и до твоего отъезда, но, за последнюю неделю, она развела их просто в невообразимом количестве…
Ги вздрогнул. Ему припомнились слова Гуго де Арси о голубе, отправленном катарами и улетевшем в направлении Каркассона.
«Нет… – отмахнулся он от этих сравнений. – Не может быть! Она же совсем девочка…».
Мария встала и пошла к столику расчесывать и укладывать волосы, растрепавшиеся во время любви. Её фантастически красивая фигура, напоминающая античную вазу, заставила Ги залюбоваться. Длинная и красивая шея плавно переходила в покатые плечи и ровную спинку, немного сужающуюся в талии и расходившейся в широких и упругих бедрах.