Ни одно преступление до сих пор не раскрыто…
– Одеваться, и быстро, – скомандовал Саша, не отрываясь от экрана.
– Чего это так? – возмутилась девушка, обиженная до глубины души.
– Я сказал – одеваться, – с ледяной невозмутимостью повторил хозяин, но, поняв, что взял слишком круто, смягчил тон: – Катя, извини… Мы с тобой потом встретимся.
– Про твоего знакомого, что ли, по телеку сказали? – Девушка, поняв, что больше не нужна, принялась натягивать белье.
– Тоже мне – нашел из-за кого расстраиваться! По мне, пусть бы всех этих бизнесменов перестреляли! Послушай, куда я свои клипсы швырнула? – наманикюренная рука принялась шарить по полу.
– Потом найдешь… Катя, прости, но мне надо побыть одному.
Девушка, метнув на хозяина квартиры уничтожающий взгляд, ушла, не забыв, впрочем, взять деньги на такси, как и обещал «Олег», снявший ее вечером у входа в сомнительный кабак.
А Саша, даже не попрощавшись, быстро оделся, прошел на кухню, опустился на табурет и долго-долго смотрел в какую-то одному ему известную пространственную точку, пытаясь собраться с мыслями.
Впрочем, это ему никак не удавалось: мысли путались, блуждали, и он никак не мог ухватить главное.
Накинул куртку и, нащупав в кармане ключи, вышел на свежий мартовский воздух. И лишь спустя минут двадцать он, наконец, понял, что так тяготило его.
Вне сомнения, убийство Квантришвили совершено настоящим профессионалом. Ему, Саше Солонику, тоже могли заказать его «исполнение». Убийца наверняка прошел специальную подготовку.
Гадать не приходилось. Как и о том, почему «почерк» убийства был разительно схожим с его собственным.
А это означало следующее: теперь многие из тех, с кем он занимался в тренировочном центре под Алма-Атой, будут работать «под Солоника». Наверняка убийство этого самого Квантришвили рано или поздно припишут ему. На него будут вешать и все последующие убийства, исполненные подобным образом, к которым он не имеет никакого отношения.
И когда-нибудь (видимо, очень скоро) пройдет по Москве слух: есть такой Александр Македонский, стреляющий без промаха, есть Бич Божий, беспощадно карающий воров и бандитов, невзирая на имена и авторитеты…
Неожиданно – отчетливо и выпукло, словно строка в типографском шрифте – всплыл фрагмент памятного разговора с московским начальничком в кабинете учебного центра:
«Александр Сергеевич, скажите, вам нравится, когда вас боятся?..