Талантливая путешественница Александра штурмует непролазимые сугробы, борясь с бесконечным ветром. Сколько часов она пробирается? Взгляд выпученный от усталости смотрит во мглистый снег. Надежда и страх - две стороны одной медали в ее ситуации. Шаг за шагом, Александра решает, сможет ли она преодолеть этот гигантский лабиринт без предательского следа....
Едва за ней захлопнулась дверь, мужчина хмыкнул: — «Ни одного лишнего слова не сказала. Удивительно для женщины»
Он собрал документы и нажал кнопку:
— Зоя, зайди ко мне.
В кабинет впорхнула аккуратненькая блондиночка и преданно посмотрела на босса.
— Передай Осокиной, чтобы оформила Станкевич на месяц, а дальше посмотрим. Ты билеты заказала?
— Да, Алексей Николаевич. Шестнадцатого в двадцать два, как вы и просили.
— Хорошо. Завтра меня не будет, перенеси Ходырева на четверг, и передвинь мое расписание, с учетом предстоящей поездки.
— Будет сделано, Алексей Николаевич. Что-то еще?
— Нет, на сегодня все, — устало произнес Метельский, — будем надеяться, что эта каторга с собеседованиями закончилась, и я, наконец-то, смогу работать.
Зоя сочувственно посмотрела на начальника.
— Ну, последняя, вроде бы, приятная девушка. Только, уж, больно молоденькая, — с сомнением произнесла она, — не боитесь?
— Посмотрим, — уклончиво ответил Алексей Николаевич, — сама понимаешь, времени у нас в обрез, через месяц Глеб Александрович вернется, нужно успеть привести дом в порядок.
Секретарша кивнула и тихонько прикрыла за собой дверь кабинета.
Саша вышла из здания корпорации и почувствовала, что у нее подгибаются ноги.
В прошедшем собеседовании не было ничего страшного, но напряжение, в котором девушка жила последние три недели, сейчас схлынуло, и она почувствовала, как противно дрожат руки и предательски подгибаются колени.
Договор, который подписала Александра, ничем не отличался от любого стандартного документа подобного типа. Перечень ее обязанностей уравновешивался гарантиями неплохого денежного вознаграждения и наличием нескольких свободных часов в неделю.
Немного смущало то, что ей предстояло сменить социальный статус. Прислуга… Что ни говори, а гордость отзывалась на это слово неприятным покалыванием, нашептывая, что Саша совершает ошибку.
