В мире, где каждое слово в истории хранится как древняя реликвия, Адам находит свое место в Библиотеке — гигантском хранилище знаний. Здесь заключены не только факты, но и мечты людей о своем будущем. Этот мир бесконечен, каждый уголок изобилует удивительными открытиями....
— Ты просчитал каждую мелочь, не так ли?
— Друзья могут быть очень полезны. Я не понимал этого много лет, но теперь мне нравится работать в команде. Арабам нужно только одно — уничтожение Израиля, и мы пообещали им, что это можно устроить. Евреи думают, что в этом деле саудовцы действуют на их стороне, но это не так. Они работают с нами, и так было с самого начала.
— Им невдомек, какие все вы лживые и двуличные свиньи. Вас заботят только две вещи: власть и деньги. И больше ничего.
— Хочешь еще что-нибудь сказать?
Стефани мотнула головой.
И после этого грянул выстрел.
82
Вена
Торвальдсен стоял рядом с Гари. Он позвонил Джесперу сразу же после того, как они вышли из schmetterlinghaus, и велел прислать машину с шофером. Когда они окажутся на пути в Копенгаген, он проинструктирует своего помощника, чтобы тот отпустил Маргарет. Датчанин не позаботился о том, чтобы забрать их вещи, на это не было времени. Единственное, что он держал в руках, был атлас из библиотеки, в который были вложены письма святого Августина и святого Иеронима.
Автомобили подъезжали и отъезжали от лужайки перед домом по дорожке, ведущей к главным воротам. Не все члены ордена постоянно находились в поместье. Некоторые остановились у друзей или поселились в своих любимых венских отелях. Некоторых он узнавал, обменивался с ними приветствиями или несколькими ничего не значащими фразами. Это позволило ему не торчать на лужайке подобно истукану, а смешаться с другими гостями. Однако им было необходимо уезжать — как можно скорее, пока не очнулся Херманн.
— Нам грозит беда? — спросил Гари.
— Пока не знаю, — ответил датчанин, и это было правдой.
— Здорово вы врезали этим двоим, — уважительно заметил мальчик.
Торвальдсен видел, что парень действительно находится под впечатлением его «бойцовского искусства».
— Действительно неплохо получилось.
— Не хотел бы я оказаться в оранжерее, когда они оклемаются!
Торвальдсен тоже не испытывал такого желания.
— Мы обязаны сохранить эти письма, но, боюсь, хозяин дома ни за что не допустит этого.
— А что с его дочерью? Ее судьба, по-моему, совсем его не волнует.
— И видимо, никогда не волновала. Ее похищение стало для Херманна неожиданностью, которая заставила его ненадолго растеряться, а нам дала время для действий. — Торвальдсен задумчиво помолчал, вспоминая собственного сына, и добавил: — Людей вроде Альфреда Херманна редко заботят их родные.
Торвальдсену подобное казалось отвратительным. Ему самому так не хватало жены и сына.
