– Скудин подвёл Эдика к печке. Вручил ему мешок с конфискованным дурманом и открыл чугунную дверцу. – Бросай.
Огненные отсветы играли на его лице, придавая сходство с индейским вождём, безжалостным, кровожадным, готовящимся снять скальп с врага.
– Лучше сделай это сам, не зли меня. – Скудин недобро прищурился и вдруг усмехнулся поистине страшно. – Ты о коммунисте Лазо слыхал?
Он подобрал полено, измерил им отверстие топки и, приложив к груди Эдика, сделался хмур.
– Чёрт, не влезет… ладно, начнём с ног, а что не догорит – по частям…
Оказывается, про коммуниста Лазо слышали все. Даже некоторые ровесники Перестройки, счастливо избежавшие пропагандистской накачки советских времён. Слава мученика Гражданской войны не померкла в веках – Эдик дико вскрикнул и бросил мешок с зельем в разверстое жерло печи. Всё лучше, чем отправиться туда самому!
Второй раз за один день Скудину выпало явить чудеса сценической убедительности. Но если Звягинцев и прочие, напуганные поутру, были людьми воспитанными и оставили своё мнение при себе, то Эдик с юношеской непосредственностью высказал его вслух.
– Сука, садист, сатрап!!!
И, будучи выпущен Кудеяром, кинулся прочь. Скорбный голос его разнесло озёрное эхо:
– Всё!!! Писец вам всем, уроды! Поедете, мудаки, в Чечню, а девку вашу в Турцию, в б…довник!!! И шавку – на живодёрню!!! Я сказал!
Эх, молодость, молодость. Всё сгоряча, всё с наскока. Чем ему не угодил Кнопик, один Бог знает.
– Не снимешь похабель со стенок, кастрирую, – негромко, но так, чтобы слышал, напутствовал Скудин.
После этого в лагере наступила благословенная гармония трудовых звуков. Снова застучала кувалда, заработал дизель электростанции, послышался недовольный голос Виринеи:
– Этот коэффициент, Венечка, можешь засунуть себе куда поглубже…
Ближе к обеду началось шевеление на американской стороне. Появился Шихман, мрачный, всклокоченный, больше обычного смахивающий на бульдога. Подошёл к Звягинцеву, хмуро закурил.
– Не возражаешь, Лева, если мы вашим туалетом попользуемся? В знак, так сказать, российско-американской дружбы…
Живя от родины вдали, он совершенно разучился пить.
– О, у России щедрая душа и большое сердце… – На разговор о еде подошёл Джозеф Браун. Преподобный был зелен, насколько только может позеленеть иссиня-шоколадный негр. – Это у нас временные затруднения. Сегодня же я пошлю брата Бенджамина на охоту. Он прошел специальный курс выживания и стреляет как Баффало Билл.