В отчаянии надеяться на хоть какое удовольствие? Надоело унывать под звуки гусениц? Альфонс нечаянно нагрянет — мир, где черный язык и новогодняя елка сменяются шпионскими операциями. В этом романе жаргонные коды вплетены в самый яркий, а может быть, и сюрпризный момент — юмористический взгляд на предпраздничную суету и новогоднее безумие под зеленой фатой....
– Да где же он? – скакала возле окна подруга.
На стеклах крепкой коркой застыл лед, и ничего сквозь белую пелену не проглядывалось.
– И что ты за скупердяйка такая… – кряхтела Васенька, взбираясь на подоконник и высовываясь в форточку. – Сколько раз говорила – давай вставим пластиковые окна… Люся, а у него светлая дубленка? И шапка норковая, да?
Люсе было все равно, главное, подружка уже наполовину вылезла на улицу. Люсе осталось только пережить Васенькин макияж.
– Да, Вася, у него как раз светлая дубленка, – пробормотала Люся, наливая в кружку горячего чая, чтобы согреться.
– А еще у него серые перчатки… Вот глупенький, надо было в такой-то мороз рукавицы надеть… Люся! Я спрашиваю – у него какие перчатки?
– Угу, именно серые, – хлебая кипяток, подтвердила Люся.
– Ну так и есть, меня ждет, – слезла наконец с подоконника Василиса, потом глянула на подругу и заверещала: – Люся! Ну почему ты еще не одета?! Мы же идем на поминки! Сделай же подходящий макияж! Нарисуй скорбные брови, ротик кривенько обведи, будто тебя от горя перекосило, шевелись!"
"Сама Василиса собралась достаточно живо – всего каких-то полчаса, и она уже нервно топталась в прихожей, прилаживая к шее то шелковый плат с длинными кистями, то белую ажурную шаль.
Василиса решила украсить себя шелком, Люся влезла в унты, и подруги поторопились в «Белую зависть».
Конечно, никто уже не смотрел на окна, никого в светлой дубленке не наблюдалось, а улицы и вовсе были почти пустынны – сказывались морозы под сорок.
– Из-за тебя молодой человек околел, – ворчала Василиса, проваливаясь шпильками в заснеженную дорожку.
– Я думаю, он придет в следующий раз, – отбрехивалась Люся. – Лучше вспомни, как ту знакомую звали, мне кажется, Ирина называла ее имя.
