"Алиби для землеройки" — это драматический роман о женщине, готовящейся на вершину политической элиты, несмотря на все препятствия и риски. Взлет приводит к слому: героиня встречает свою собственную смерть во время сверхсекретного мероприятия, что создает загадочное алиби. Кровавый траур поднимается над городом, оставляя следы в сердцах жителей и разворачивая новый круг ужасов и отчаянных усилий....
Но она сохранила тайну и уже нам ничего не расскажет, потому что…
– …умерла, – договорила я."
"– Потому что не хотела открывать тайну, – добавила Саша. – Когда Евгения не озаботилась спросить роженицу об аллергии, были другие, темные времена. Вот, например, что происходило в милиции. Старых, опытных, честных сотрудников выдавили из органов взяточники и беспринципные люди. Они сели в кабинеты из желания обогатиться. Коррупция разрасталась как плесень, поражала все и вся. Июнь тысяча девятьсот девяносто пятого года.
– Наверное, некий сотрудник сообщил журналистам, – предположила я.
– В точку, – кивнула Александра. – Теперь представьте, сколько бандитов оказались на свободе благодаря жадности тех, кто должен был их ловить, отправлять под суд и охранять. Хорошо, что в конце концов навели порядок. Евгения пропала как раз в пресловутые девяностые, и Смирнова не пойми откуда взялась в то же время.
– Если согласимся с тобой, – тихо произнес Степан, – то станет понятно, почему у Риммы Владимировны такая странная биография, в которой белые пятна и отсутствуют сведения о детстве и юности.
Саша кивнула:
– Могу еще предположить, что спасением Евгении занимался непрофессионал, поэтому он наделал массу ошибок. В особенности умиляет прием восемнадцатилетней Смирновой на должность врача-акушера.
– Есть два варианта, – объявил мой муж. – Или покровитель Евгении – из города Хвалынова, или он из руководителей области, где находится Михинск, или сидит выше и имеет связи в разных местах.
– Жаль, что все наши рассуждения – только догадки, – вздохнула я.
– Есть еще кое-что, – остановила меня Саша.
– Что именно? – насторожилась я.
– Евгения родилась в тысяча девятьсот шестьдесят третьем, – затараторила Саша, – пропала в девяносто пятом. Тридцать два года ей тогда было. Значит, сейчас мадам слегка за шестьдесят. Похоже, жизнь женщины была клубком вранья, – усмехнулась Саша.
