В мире, где дикие природные силы властвуют над людьми, Ольга чувствует себя как живой инструмент в руках божественных мук. Падение омывает ее, словно камни падающей реки, и каждая секунда уносит последнюю каплю воздуха из легких. Вспышка света, сопровождаемая грохотом вырывающихся из земли стволов деревьев, дает ей возможность вздохнуть перед жуткой судорогой, которая охватывает ее тело, как будто кто-то раскалывается на части сам по себе.
Шэйла её не узнает и она, после безуспешных попыток убедить леди в обратном, будет вынуждена позорно покинуть поместье.
Только под утро она переключилась на более приятные мысли о последнем вечере, проведённом в обществе шотландца, но и в них утешения не нашла.
После принятия ванны, Ольга сушила у камина волосы, когда Кадди спросил разрешения провести остаток вечера в её обществе. Он снова был одет по-домашнему: в вязаный свитер и свободные брюки, заправленные в толстые шерстяные гольфы.
Женщина с любопытством рассматривала чёрные кожаные тапки на толстой подошве с небольшим каблуком. Они крепились на голени с помощью длинного кожаного шнурка, продетого через множество петель-тоннелей на берцах.
— Гилли-броги*, — заметил мужчина её интерес. — Люблю их за удобство и долговечность.
Неожиданно, Ольга проговорила с доктором до полуночи."
"Говорили обо всём понемногу. О погоде и климатических особенностях Англии и Шотландии, о флоре и фауне двух стран. Говорили о людях, их населяющих, обычаях и нравах горцев. Говорили о литературе и поэзии. Кадди принёс сборник поэзии Роберта Бёрнса — известного шотландского поэта восемнадцатого века, и они читали стихи вслух по очереди, следом обсуждая прочитанное.
Ольга не могла не признать, что общение с мужчиной действовало на неё благотворно. Раздражение и досада, преследовавшие её при воспоминании о предстоящей поездке, сменились душевным покоем и умиротворением.
Не обошлось без положительного влияния пунша «Горячий Тодди». Он не только согрел, но и сделал общение непринуждённым и дружеским, а сухое уютное тепло камина и треск поленьев привнесли в угасающий зимний вечер возвышенную нотку романтики.
Говорил больше доктор. Ольга помалкивала, смотрела на него и мягко улыбалась. Мечтала, как было бы хорошо иметь свой дом, семью, обаятельного уравновешенного мужчину, похожего на Кадди и кота, похожего… тоже на Кадди. И детей. Не меньше троих. Какая без них семья?
Мечтала о том, чему никогда не суждено сбыться.
— Вы же будете мне писать? — спрашивал её доктор, заглядывая в глаза. На его лице играли отблески живого каминного пламени.
— Зачем? — улыбалась она лукаво, уклоняясь от ответа, взбивая пальцами быстро высохшие волосы и плотнее запахивая шлафрок.
— Дайте слово, мадам Ле Бретон, что будете мне писать, — настаивал мужчина, подаваясь к ней и роняя с колен томик со стихами.
— Хорошо, — согласилась Ольга. — Но с условием, что вы будете мне отвечать. Иначе переписки как таковой не будет.
