В мире, где дикие природные силы властвуют над людьми, Ольга чувствует себя как живой инструмент в руках божественных мук. Падение омывает ее, словно камни падающей реки, и каждая секунда уносит последнюю каплю воздуха из легких. Вспышка света, сопровождаемая грохотом вырывающихся из земли стволов деревьев, дает ей возможность вздохнуть перед жуткой судорогой, которая охватывает ее тело, как будто кто-то раскалывается на части сам по себе....
Сдвинутые брови, болезненный излом губ, отчаянный взгляд. Она вспомнила свой разговор с Мартином, когда отказала ему в покровительстве над ней и собственную убийственную ложь. В эти минуты Антон Дмитриевич снова чем-то напомнил лорда Малгри.
Картинка того разговора вспыхнула перед глазами. Ольга отчётливо увидела тяжёлую чёрную книгу на столе в библиотеке особняка на Аддисон Роуд и склонившегося над ней графа. Книга непростая, древняя. Магическая. Она держала её в руках: неприятную на ощупь, с потёртым растрескавшимся переплётом, вдавленной в него двойной золочёной пентаграммой и серебряной застёжкой с закрытым замочком.
Ольга унимала дрожь нервного возбуждения, согревалась в тёплой машине, пряча окоченевшие руки под полы расстёгнутого пальто.
— Хотите горячего чаю? У меня есть термос, — спросил Антон Дмитриевич, перебрасывая своё пальто на заднее сиденье внедорожника.
— И это предусмотрели, — недовольно проворчала она.
— Так хотите или нет?
— Давайте. Что вы собирались мне показать?
Он передал ей лист:"
"— Это генеалогическое древо моего рода — рода Спарроу. Обратите внимание, самое загадочное начинается с появлением в роду жены барона Барта Спарроу — баронессы Шэйлы Табби Спарроу, до замужества виконтессы Шэйлы Табби Хардинг.
Ольга поморщилась, неохотно разворачивая лист — снова ксерокопия. Новые фамилия и титул Шэйлы ей не нравились, как и то, что Барт добился своего, насильно сделав виконтессу своей женой. Урождённая маркиза заслуживала большего.
Древо выглядело корявым, усыхающим.
— Не густо у вас с потомками, — отметила она, вскользь просматривая титулы, имена и фамилии ни о чём ей не говорящие.
— А как может быть густо, если каждый рождённый по этой линии умирает в тридцать шесть лет?
Ольга глянула на мужчину, не спускающего с неё глаз, и присмотрелась к датам рождения и смерти аристократов.
— Ничего не замечаете странного? — спросил он.
Она заметила.
— У всех один месяц смерти — январь, — остановила взгляд на лице Антона Дмитриевича.
