Автор
В деревне Искра на закате зимы работа на строительной площадке не прекращается. Замерзшие рабочие в потниках трудятся среди кирпичей и досок, окна разбитых домов тщетно пытаются укрыть от ледяного ветра. Густые снежные бури порождают хаос вокруг — единственное спасение от мороза — это огни Гостиницы Пионер, мерцание которых вдали напоминает алмазы темной крепости....
Лина прошептала Дуну: ""Ты собираешься что-нибудь сказать им?""
Мысли Дуна были, как мотыльки, летающие в голове. Что же делать? Выступить против Троггов? Подбежать и вырвать у них Скавго?
""У меня есть сумки из шерсти"", — позвал Трогг. — Хороши для набивки подушек, хороши для ткачества. Вы будете нуждаться в них следующей зимой, когда эти проклятые морозы наступят снова"". Он вытащил три толстые сумки из задней части грузовика и скинул их вниз.
""Хорошие, шерсть пушистая, — сказала Мэггс. — Нити не торчат. Не мараются"".
— Подходите, — звал Трогг, — и предлагайте мне хорошие ставки для этих неповторимых изделий. Особенно приветствуются устройства для разведения огня, знаю, у вас в этом городе есть спички. Специальные предложения для тех, кто со спичками.
Люди вздохнули, пожали плечами и закачали головами.
Дун почувствовал укол очень неожиданных эмоций: ему стало жаль Трогга, который думал, что знает все. Трогг имел ключ к свету и власть в своих руках, но не сделал ему ничего хорошего, потому что не знал, что это такое.
Торговля начнется в ближайшее время. Дун все еще не был уверен, что именно он собирается делать, но знал, что должен показать себя Троггам и Скавго.
Трогг вскинул голову. Он заметил Дуна мгновенно и открыл рот, как будто собирался сказать, но прошла долгая пауза, прежде чем он начал. Канза и Йорик шумели, удивленные, во время паузы, Минни взвыла, а Скавго воскликнул: ""Дун!"" своим высоким, дрожащим голосом.
Толпа жителей умолкла, за исключением нескольких человек позади всех, которые заголосили: ""Что? Почему он кричит? Что происходит?""
— Это правда, — сказал Дун. — Я украл у тебя…
— И это после того, что я был настолько добр к тебе, принимая в моей собственной семье! — Трогг был фиолетовым от ярости.
