Автор
В чернилах смерти и алмазах страстей — Эта история о молодой историографе, воссоздающей жизнь древнего галлия через очаровательные детали жизни и трагедии жителей. Вера находит неожиданный ключ к пониманию прошлого, открывая темные стороны истории изнутри, как саламандра мифическая, но реальная в повседневной жизни....
Собственная ждала в плотном водонепроницаемом пакете.
Выйдя во двор, убийца обернулся.
Темнота. Тишина. И скрипучий голос черной кошки. Ну да она никому не расскажет правду.
Люди ссорились.
– Я сейчас с ума сойду! – в который раз повторила Полина.
Она сидела в низком и широком кресле, теряясь на фоне винно-красной обивки с золотыми вензелями. Полина была пьяна и не скрывала того.
– Я уже сошла с ума. И ты тоже, дорогой, если… если приволок сюда это, – Полина указала на мальчишку в грязном свитере.
– Вынужден согласиться, – мягко заметил Андрюшка.
Андрюшка вернулся поздно. Позже Ильи. И громко хлопнул дверью, слишком уж громко. Желал, чтобы время его прихода заметили?
Его желание исполнилось. Илья заметил.
Он и сейчас замечал, складывая минусы и плюсы.
Минус Саломея. Ушла, не сказав ни слова. Это злит.
Минус Лера. Ее пока не хватились и хватятся не скоро.
Минус Кирилл Васильевич. Мила нервничает. Она то и дело поглядывает на часы и к двери оборачивается каждую минуту.
Плюс мальчишка, подобранный Гречковым.
Случайный элемент? Новая карта в колоде, рассыпанной мадам Алоизой?
– Кирочка пропал, – вздыхает Милослава. – Он сказал, что вернется к восьми, а уже половина девятого.
– Зачем ты притащил сюда его? – Полина неловко выбирается из кресла. – Он тебя обманет. Он хочет тебя обмануть. Все хотят.
– Кирочка всегда приходит вовремя, – Милослава не делает попытки вмешаться, она занята собственными мыслями. И в задумчивости касается мочки уха.
– Ты его просто задолбала, вот он и решил погулять. Раз-два-три-четыре-пять…
Герман Васильевич стоит в центре комнаты. Человек-памятник с медно-красным лицом. Он дышит ртом, а выдыхает через нос, и дыхание получается громким, хлюпающим.
– А вы, Герман Васильевич, и вправду неосторожны. Первого встречного – и в дом. Шел бы ты, мальчик. Не видишь: дяденька не в себе.
Почему Гречков молчит? Достаточно пары слов, чтобы заткнуть всех. А он молчит, расписываясь в собственной слабости.
– Чего тебе? Денег дать? – Андрюшка присаживается на корточки, но все равно смотрит на мальчишку сверху вниз. – Или шмоток подкинуть? Ты говори, не стесняйся.
– Заткнись, – слово-камень упало.
Но тон выбран неверно, и Андрюшка не замолкает. Он кладет руки на плечи мальчишки, заглядывает в глаза и повторяет:
– Это не твой дом."
"– Кирочку надо искать! Он никогда раньше… Герман, позвони в милицию.
