Автор
В чернилах смерти и алмазах страстей — Эта история о молодой историографе, воссоздающей жизнь древнего галлия через очаровательные детали жизни и трагедии жителей. Вера находит неожиданный ключ к пониманию прошлого, открывая темные стороны истории изнутри, как саламандра мифическая, но реальная в повседневной жизни....
– Позвоните.
Она послушно извлекла из кармана сотовый телефон, обернутый несколькими слоями пищевой фольги.
– От излучения защищает. Вы напрасно телефон в кармане носите. Это грозит бесплодием. И проблемами с потенцией.
– Пока не жалуюсь.
Милослава разворачивала слой за слоем, расправляя фольгу аккуратно. И когда добралась до сути, уставилась на аппарат с видом удивленным.
– Батарея села. Наверное. Я не очень слежу за ним… почти не пользуюсь…
Илья вздохнул и велел себе быть терпеливым.
– Номер помните?
К счастью, номер она помнила.
– Кирочка? Кирочка там?
Кирочка лежал у мусорных баков и, судя по слою снега, довольно давно. На теле его грелась черная кошка.
– Ясности все меньше, – сказал Далматов себе, прежде чем набрать номер полиции.
Глава 3
Каждый охотник знает
Саломея задержалась в больнице до полуночи. Она подумывала о том, чтобы остаться на ночь – не бросать же Леру в одиночестве, – но позвонил Далматов и спросил:
– Ты где?
Саломея ответила.
– Сейчас буду, – сказал он. – Собирайся.
Лера спала и улыбалась во сне. Одна ее рука лежала на животе, вторую вытянули вдоль тела. Из сгиба локтя торчала игла, продолжаясь прозрачной трубкой капельницы.
– Жалеешь ее? – Далматов появился в палате, и Саломея не стала уточнять, почему его впустили, если больница закрыта. – В жалости нет смысла.
– А в чем есть?
Хотелось спорить, упрямо, по-детски, огрызаясь на доводы разума.
– Ни в чем. Идем. Машина ждет.
Такси. Черная «Волга» с шашечками на дверцах и желтым медвежонком, подвешенным к зеркалу. Медвежонок раскачивается, поворачиваясь к Саломее то одним, то другим боком. В лапах он держит букет цветов. Машина дребезжит. В салоне воняет бензином и кожей. За окнами проносится город.
Куда они едут? Зачем?
Спросить?
Не хочется. Закрыть бы глаза, дышать этой смесью ароматов, которую бабушка называла «Машинель № 5»… Урчание мотора – почти колыбельная. И эта дорога – чем не другая.
Веки слипались. И разлипались – любопытство придавало сил.
– Спи, – говорил папа и подвигался. Его нога становилась подушкой.
– Не спи, Лисенок, – сказал Далматов, касаясь шеи. – Приехали.
Куда?"
"За город. В сказочный мир, где огромные ели в серебряных шалях и низкая луна. Снежинки кружат в свете фонарей.
