Автор
В чернилах смерти и алмазах страстей — Эта история о молодой историографе, воссоздающей жизнь древнего галлия через очаровательные детали жизни и трагедии жителей. Вера находит неожиданный ключ к пониманию прошлого, открывая темные стороны истории изнутри, как саламандра мифическая, но реальная в повседневной жизни....
– Не трогай ее!
Илью не слушают. Отпинывают в угол, но боль впервые не вызывает обиды: заслужил. Отец щупает Саломею, бьет по щеками, оттягивает веки, сует пальцы в рот. Выкручивает руки. А она – как кукла.
– Живая вроде, – отец закидывает Саломею на плечо. – Сиди здесь. С тобой я потом поговорю.
В этом обещании нет ничего хорошего. Илья ждет. До вечера, и ночью, и до самого утра. Он не ложится спать, как не притрагивается к еде. И мать, которая принесла поднос, впервые смотрит с неодобрением. Опять он все испортил.
А потом Саломея проснулась и стала спрашивать про кроличью чуму и лекарства… идиотская фантазия. Но отец умел вкладывать в чужие головы самые идиотские фантазии.
От этого тоже было тошно.
Флешка лежала в кармане пиджака. Крохотный кусочек пластика и металла. Килобайты информации. И решение загадки, которое с некоторой долей вероятности можно использовать как доказательство.
В квартире нет компьютера.
Значит, надо найти.
Его рубашка сохла в ванной комнате и почти высохла. Штаны грязные.
– Ты куда собрался? – Сонный голос остановил Далматова на пороге. – Сбегаешь?
– Я вернусь.
– Угумс. Я с тобой. Отвернись. – Саломея зевнула и потянулась: – Не спится же тебе… отвернись, сказала.
Далматов вышел.
Оделась она быстро. Намочив ладони, пригладила волосы, которые свивались рыжими пружинками.
– Ну, идем. Только куда?
– Туда, где есть компьютер.
Безымянный клуб нашелся в подвале соседнего дома. Восемнадцать ступенек вниз, десяток пивных бутылок, банка вместо пепельницы и коллекция разноцветных оберток.
За дверью душно. Жужжат кулеры, громыхают выстрелы. И визг тормозов бьет по ушам. Виртуальная машина не входит в поворот и летит, кувыркаясь. Гонщик матерится. Его более удачливый дружок, парень лет семнадцати, хохочет.
– Вам чего? – Из подсобки выныривает существо неопределенного пола.
"– Машину. На час. – Бумажник получается достать со второго раза. Пальцы еще не вернули прежнюю гибкость. И Далматов отдает бумажник Саломее: – Заплати.
Платит.
Существо разглядывает купюру сонно, равнодушно, но после убирает в горловину свитера.
– Третья. Печатать не печатаем.
