Утром 6 апреля 1945 года советские войска готовятся к штурму Вены. Южной и восточной фронтами атакуют две гвардейские армии — 4-я и 9-я. Гитлеровцы упорствуют в сопротивлении, оставаясь последним бастионом на пути к южной Германии. Таможенники и местные жители наблюдают за боем из окна кафе, пытаясь разобраться в происходящем....
Потом где-то в районе перекрестка завелась машина, но имела ли она отношение к упомянутым ночным гостям, неизвестно.
– А вы молодец, товарищ майор, – похвалил Свечников, – все правильно предсказываете.
– Я не предсказываю, – возразил Гордин, – а восстанавливаю уже случившиеся события. Много ума не надо. Хотя кому как. Микаэла, вы, наверное, уже прокляли все на свете, что связались с нами? – он участливо склонился над девушкой. Та съежилась в комок на заднем сиденье, сжимая свою маленькую сумочку.
– Это неважно, Андрей, проклинаю или нет… – пробормотала девушка.
«А вот это мы скоро узнаем», – подумал Андрей.
О действиях контрразведки в магистрате уже знали. Подчиненные коменданта поглядывали с интересом, сам капитан тоже задал парочку наводящих вопросов.
Первый секретарь Максимилиан Шмидт был жив («Надолго ли?» – прокомментировал Романчук), но выглядел не лучшим образом.
– Одно из двух, – глубокомысленно заявил лейтенант Романчук, – либо этот бюрократ вообще не при делах, либо он все это и устроил.
Возразить на данную мысль было нечего.
Бургомистр тоже здравствовал, но обливался холодным потом, хотя и предпринимал попытки сохранить спокойствие. Его уже поставили в известность.
– Какой ужас, какая страшная трагедия… – бормотал он и раскачивался как маятник.
– Даже не знаю, что вам ответить, господин Шварцен, – задумался Гордин, – в тупик вы поставили меня своим вопросом.
– Какой ужас, с кем я должен работать? – продолжал убиваться бургомистр. – Эти люди были незаменимы, в моем аппарате не осталось специалистов, я же не могу назначать на должности слесарей и водопроводчиков… Вы считаете, их убили, господин майор? Ведь это непохоже на самоубийство? Микаэла, радость моя… – бургомистр схватил дочь на руку. – Все, хватит, ты переезжаешь ко мне и больше не будешь ночевать одна.
