Утром 6 апреля 1945 года советские войска готовятся к штурму Вены. Южной и восточной фронтами атакуют две гвардейские армии — 4-я и 9-я. Гитлеровцы упорствуют в сопротивлении, оставаясь последним бастионом на пути к южной Германии. Таможенники и местные жители наблюдают за боем из окна кафе, пытаясь разобраться в происходящем....
Местность освещали фонари. У бортов «Студебеккера» валялись мертвые тела в новенькой советской форме (видно, поношенной не нашли). Второй «Студебеккер» застрял в кустарнике, ветки запутались в колесах. Неподалеку лежали погибшие. Возле них возились красноармейцы, вытаскивали своих, чужих оставляли на месте. Прихрамывая, подошел оглушенный Маркуша, сообщил севшим голосом:
– Мы пятерых бойцов потеряли, товарищ лейтенант… Глупо все произошло, не знали, что в той машине люди есть. Все внимание на ту толпу, а эти воспользовались… Эх, зараза, так хорошо все начиналось… А я кричал им, идиотам, чтобы осторожнее были, нет, помчались дружно, как дети, машина, вишь, от них убежала… Там еще и ваши были, товарищ майор… Будут приказания?
– Ты уж сам разберись, лейтенант, не маленький… – Майора качало, он с трудом держался на ногах.
На раскуроченной ограде сидел Яша Лапчик, размазывая слезы по лицу.
– Вальку Свечникова убили… – лейтенант всхлипнул. – Я проверил, думал, живой, куда там – вон, весь живот разворочен…
Тело перевернули. Надеяться было не на что, Свечников погиб на месте, принял на себя волну осколков. Подошел потрясенный Булычев, сел рядом, стал вздыхать. Словно сомнамбула, блуждал по открытому пространству капитан Зинченко, споткнулся, стал неловко подниматься.
– Ребята, Олежку Романчука накрыло, он вроде живой… – донесся слабый голос Женьки Несмелова.
Беда не ходила одна. Потери были тяжелые, бессмысленные. Несмелов склонился над раненым, что-то жалобно пробормотал."
"– Отпеваешь уже? – Андрей оттеснил Женьку, склонился над товарищем. Романчук задыхался, не мог вздохнуть полной грудью. Тело тряслось, что-то желтое сочилось изо рта. Осколок поразил верхнюю часть груди. Каждый вздох приносил бойцу страдания. Блуждали глаза, их постепенно затягивала мутная пленка.
– Товарищ майор, я умираю? – прохрипел оперативник. – Вот же черт… И ничего нельзя сделать?
– Не думай об этом, Олег, все будет нормально, сделаем… Ты, главное, дыши, мы отвезем тебя в больницу…
– Ох, сомневаюсь, товарищ майор… – В глазах блеснуло что-то осмысленное, но дышать он уже практически не мог. Изогнулся коромыслом, пересиливая лютую боль, выдохнул с кровью. – Ладно, не страшно, мы им хорошо надавали… – и застыл, остекленели глаза.
