Алтын-Толобас — это история любви в стихах на границе двух стран. Когда поезд покидает Латвию и приближается к России, главный герой Николас не может слушать беседы пассажиров — он завороженно смотрит окна, словно пытаясь запечатлеть эти последний миги перед переходом....
Какие к черту действия? Задрать голову и выть на луну – больше ничего не оставалось.
Сдаться властям нельзя. Уехать нельзя. Ночевать негде. Помощи ждать неоткуда. Голова гудит. И очень-очень холодно. Как в нелюбимой песне Криса де Бурга «Полночь в Москве».
Через некоторое время от тоскливого ужаса и холода опьянение прошло, но вместе с ним поникла и недавняя решимость «засаживать по самую рукоятку». Честно говоря, и второе мужественное решение – благородно уйти в ночь – теперь казалось идиотским (особенно жалко было блейзера, в котором было бы не так холодно).
Так что же, вернуться в тепло и свет? Принять от Владика помощь? И окончательно утратить самоуважение? И подставить друга под удар? Ни за что на свете!
«А как же Алтын? Ее ведь ты подставил под удар, – сказала Фандорину совесть. – Быть может, хозяева Шурика ее сейчас допрашивают и не верят, что она ничего о тебе не знает».
От жуткой мысли Николас вскочил со скамейки, готовый немедленно ехать, а если понадобится и бежать в Бескудники. Сел.
Фандорин открыл кейс, включил свой «эриксон» и после недолгого колебания набрал тринадцать цифр: код России, города и московский номер.
После первого же гудка в трубке раздался голос журналистки:
– Алло… Алло…Кто это?
Николас молчал, испытывая неимоверное облегчение. Отвечать ей, разумеется, было невозможно – вероятнее всего, телефон прослушивался.
"– Алло, кто это? – повторила она. И вдруг прошипела. – Это ты, гад? Ты? Ну, попадешься ты мне! Отвечай, сволочь, не молчи!
Николас испуганно нажал на кнопку «end». Кажется, Алтын все-таки поняла смысл записки неправильно. Кем же она его считает!
И продрогший магистр совсем пал духом.
Что делать? Что делать?
К друзьям – Владу Соловьеву или Алтын Мамаевой (которая, впрочем, вряд ли теперь числит подлого британца своим другом) – обращаться нельзя.
Сколько можно причитать и жаловаться? – вдруг окрысился сам на себя Николас. Ну же, сказал он мозгу, работай, соображай. Кроме тебя всё равно надеяться не на кого.
Мозг осознал свою ответственность. Прекратил истерику, приступил к работе.
