Алтын-Толобас — это история любви в стихах на границе двух стран. Когда поезд покидает Латвию и приближается к России, главный герой Николас не может слушать беседы пассажиров — он завороженно смотрит окна, словно пытаясь запечатлеть эти последний миги перед переходом....
Что там, во тьме? Неужели кованые сундуки с древними манускриптами?
Ноги коснулись чего-то мягкого, упругого.
Николас посмотрел вниз – благо Шурик подсвечивал сверху фонарем – и вскрикнул. Кроссовка упиралась в грудь мертвого Максима Эдуардовича.
Магистр поспешно шагнул в сторону. Под ногами был не камень, земля. На ней толстый серый слой пыли, почерневшие деревяшки – вероятно, когда-то они были приставной лестницей.
Круг света стал расти – Шурик отвернул фокатор. Да, пол земляной, глинистый. Глина – естественная защита от подземных вод.
У левой стены лежало что-то широкое, деревянное. Судя по прямоугольной форме и полуутонувшей в пыли бронзовой чернильнице столешница. Фандорин тронул край доски ногой, и целый кусок рассыпался в труху. А вот и столь же ветхие обломки деревянного кресла. Кусочки стекла, осколки глиняной посуды, несколько пустых пузырьков причудливой формы. Что здесь было – лаборатория? Аптечный склад?
Помещение оказалось не таким уж большим, гораздо меньше верхнего подвала.
Николас захлюпал носом, чихнул – раз, еще раз.
– Доброго здоровьица! – гаркнул сверху Шурик.
Эхо было таким гулким, что Фандорин вздрогнул.
– Есть хабар? – нетерпеливо спросил весельчак, поворачивая фонарь то так, то этак.
Какая-то продолговатая куча на полу.
Присев, Николас смахнул рукой пыль.
Чуть в стороне еще какая-то куча, поменьше.
Фандорин осторожно разгреб пыль (теперь уже не рукой, кроссовкой).
Волокна грубой сгнившей материи. Рогожа? Пожалуй. Как там было, в письме: «А Замолея под рогожею не имай души спасения ради»?
Что это блеснуло из прорехи нестерпимо ярким сиянием?
– Есть… – зачарованно выдохнул магистр.
– Есть! – с удовлетворением повторил Шурик куда-то в сторону, непонятно к кому обращаясь.
Не прошло и секунды, как сверху донесся сочный звук неясного происхождения, нечто среднее между «шмяк!» и «хрусть!».
Николас обернулся и увидел, как на пол падают очки, а следом за ними свалился и сам Шурик. Он рухнул прямо на неподвижное тело архивиста, перекатился на пол и остался лежать ничком.
