Алтын-Толобас — это история любви в стихах на границе двух стран. Когда поезд покидает Латвию и приближается к России, главный герой Николас не может слушать беседы пассажиров — он завороженно смотрит окна, словно пытаясь запечатлеть эти последний миги перед переходом....
Когда фон Дорн снова выстроил разгоряченных, с черными от порохового дыма лицами солдат, кто-то сзади тронул его за плечо.
Давешний арап, лицом еще чернее мушкетеров. Сказал по-русски (Корнелиус сначала чистоте речи позавидовал, а уж потом вник в смысл):
– Поди-ка. Шляпу поправь и иди. Ближний государев боярин Матфеев с тобой говорить желает.
Фон Дорн трость выронил, схватился шляпу выравнивать. Так вот что это за вельможа! Самый первый российский министр, пожалуй, что и канцлер, наиглавнейший царский советник, коннетабль всех московских армий Артамон Сергеевич Матфеев!
Если б знать – непременно поклонился бы, шея бы не переломилась.
Шагая, как на параде, приблизился к великому человеку, вытянулся тетивой, шляпу с перьями сдернул. Вытаращился снизу вверх ревностно, как подобает. По московитскому артикулу называться и докладывать начальству не полагается. Спросят, кто таков – тогда и отвечай.
– Ловко командуешь, капитан, – сказал канцлер, глядя на фон Дорна холодными голубыми глазами.
– Хрестьяна Либенавина полка третьей мушкетерской роты поручик Корнейка Фондорн! – гаркнул Корнелиус без запинки и почти без акцента.
– Немчин? – спросил боярин и сразу, не дожидаясь ответа, задал еще несколько вопросов, так что стало видно – человек ума скорого, нетерпеливого. – Сколько лет как в Россию выехал? Или из «старых немцев»? Где ротный капитан? Почему на барабане сидел, когда рота палила?
Фон Дорн стал рапортовать по порядку, стараясь делать поменьше ошибок.
– Точно так, немец. Выехал тому полгода. (У боярина удивленно дрогнули брови). Капитан Творогов недужен. А на барабане сидел нарочно. Будто турецкий пуля командир сразил, а это ничего, бою не помеха. Если так палить, рота отлично может и совсем без командир.
– Это какой такой Творогов? – спросил Матфеев арапа.
Черный человек сказал – вольно, спокойно, будто равному:
– Овсейка Творогов, из боярских детей.
Корнелиус покосился на удивительного арапа. Всё знает, даже про овсейкино пьянство!"
"Министр-канцлер внимательно рассматривал фон Дорна, что-то прикидывал.
