Автор
Пораженный ужасом, молодой поэтический проповедник Остин стоял у окна тюрмерной башни над внутренним двором. Сквозь стекло он видел кровавую трагедию – сотни заключенных волокли к судьям, которые казнили их на месте преступления. Атмосфера Парижа в день свержения монархии была жуткой и наполненной ожиданием за новыми убийствами....
Кэм почти ничего не рассказывал Габриель о своей мачехе-француженке и о сестре по отцу. Девушка знала только, что именно этими родственными связями официально объяснялось ее присутствие в Данрадене. Англичанин стал ее опекуном – такую историю он придумал, – потому что она была последней, кто выжил из рода Валькур. Все остальные члены семьи погибли во время революции. Слова Бетси разожгли любопытство Габи. Ей захотелось больше узнать о семье англичанина.
– Что произошло с его мачехой и сестрой? – спросили она.
– Этого никто не знает.
Бетси передвигалась по комнате, складывая влажные полотенца и вещи Габриель.
– Герцог отправился во Францию в девяносто втором году, чтобы привезти мачеху и сестру домой, но их убили в тюрьме. Он выжил. Когда он вернулся в Данраден, я одна узнала его. Господин не улыбался, не смеялся, никогда не терял хладнокровия. Он снова стал таким, каким был в детстве.
Габриель задумчиво впитывала каждое слово Бетси.
– А каким он был в детстве? – спросила девушка.
– Одиноким.
И медленно, сбивчиво Бетси стала рассказывать о детстве Кэма.
Картина, которую нарисовала служанка, тронула сердце Габриель. Девушка думала не об англичанине. Она думала о маленьком мальчике, который остался без матери и, пытаясь смириться с частыми отъездами отца и длинной чередой сменявших друг друга гувернанток, ушел в себя. По сравнению с детством Кэма ее первые годы жизни с любящими родителями показались Габриель раем.
– Каким жестоким, бесчувственным человеком, должно быть, был его отец! – в какой-то момент, не удержавшись, воскликнула Габриель.
– Он не был жестоким, – возразила Бетси, – по крайней мере, сознательно. И когда он женился во второй раз, все изменилось.
Минуту спустя Габриель уже смеялась, когда Бетси рассказывала о подарке, с помощью которого мачеха растопила лед в сердце мальчика.
– Обезьянка! – воскликнула девушка.
– Ага, – ответила Бетси, – обезьянка, ни больше, ни меньше. И, скажу тебе, эта зверюшка была чертовски похожа на человека. И такая же испорченная.
– Разве это хорошо? – улыбаясь, спросила Габриель.
– О да, – ответила Бетси. – Мальчишки должны быть мальчишками, а не образцами добродетели.
– Почему-то я могу представить себе герцога только очень правильным, даже в детстве.
