Автор
Пораженный ужасом, молодой поэтический проповедник Остин стоял у окна тюрмерной башни над внутренним двором. Сквозь стекло он видел кровавую трагедию – сотни заключенных волокли к судьям, которые казнили их на месте преступления. Атмосфера Парижа в день свержения монархии была жуткой и наполненной ожиданием за новыми убийствами....
– Не верю своим ушам, – сказал драматург, якобы обращаясь к Фоксу.
Мистер Фокс не поддержал шутки Шеридана. Вперив в Кэма тяжелый взгляд, он произнес:
– Вы везучий человек, ваша светлость. Надеюсь, вы понимаете это.
Выражение лица политика явно смягчилось, когда он кланялся Габриель. Кэм замер в недоумении.
Только оказавшись в спальне Габриель, Кэм попытался объяснить, почему Луиза, желая отомстить, упомянула о доме, который он снял для нее в качестве компенсации. Габриель отказалась слушать. Это была их последняя ночь, и девушка не хотела тратить ни минуты на бесполезные упреки и объяснения.
Габриель обняла мужа и стала страстно целовать его.
– Люби меня, – прошептала она и, глядя Кэму в глаза, прижала его руки к своей груди.
– Габриель, – простонал он. Его руки скользили по ее телу. – Нам надо поговорить.
– Нет. В этом нет нужды.
– Я хочу, чтобы ты знала…
– Я знаю все, что мне нужно знать.
Она прижалась к его мускулистому телу, увлекая его своей женственностью, делая невозможной любую рациональную мысль.
Несколько мгновений спустя он уже лежал на кровати рядом с Габриель. Сейчас имела значение только эта минута и любовь, которую предлагала его жена.
Кэм с жадностью принял ее, наслаждаясь полным подчинением Габриель, тем, как пылко она отзывалась на каждое легкое ласковое прикосновение и на слова, которые срывались с его губ в лихорадке возбуждения.
– Еще, – произнесла Габриель спустя долгое время и повернулась к мужу.
Кэм твердой рукой уложил ее обратно на подушки.
– Нет, – сказал он, улыбаясь. – Доктор запрещает. Я не должен истощать тебя своей ненасытностью. Ты уже более двух месяцев носишь ребенка, помнишь?
– Но я хочу тебя! – взмолилась Габриель. – Я нуждаюсь в тебе.
Контроль Кэма ослаб.
– Мне не следует этого делать! Нельзя этого делать, – повторил он, останавливая ее слова поцелуем."
"У герцога не хватило силы воли отказать мольбам жены. Казалось, она не могла насытиться им.
