Автор
Пораженный ужасом, молодой поэтический проповедник Остин стоял у окна тюрмерной башни над внутренним двором. Сквозь стекло он видел кровавую трагедию – сотни заключенных волокли к судьям, которые казнили их на месте преступления. Атмосфера Парижа в день свержения монархии была жуткой и наполненной ожиданием за новыми убийствами....
Перестав улыбаться, серьезным голосом он начал:
– Есть ли… – Кэм запнулся, резко вдохнул и продолжил, – есть ли надежда, что ты тоже меня полюбишь?
На мгновение глаза Габриель закрылись.
– Нет, – сказала она и не смогла продолжить из-за кома, поднявшегося к ее горлу."
"Неверно истолковав молчание жены, Кэм в отчаянии посмотрел на нее.
Габриель снова смогла говорить.
– Нет, – сказала она, – нет такой надежды. Понимаешь, дорогой, я не смогла бы перестать любить тебя, даже если бы захотела.
Они долго стояли, не двигаясь, глядя друг другу в глаза.
Кэм поцелуями не дал ей говорить. Его объятия стали крепче, а потом нежнее, когда Габриель подчинилась его требованию. Еще так много нужно было сказать, необходимо было сказать, но Кэм не знал, с чего начать. Он нашел более удачное решение.
– Мы поговорим позже, – произнес он и повел жену к кровати. – О Ангел, я так соскучился, я так ужасно по тебе соскучился.
– Люблю, – пропела она и обняла его.
Кэм пытался быть нежным. Пытался быть мягким. И если бы Габи так сладострастно не отвечала на его ласки, он, возможно, преуспел бы в этом. Но когда его кожа скользнула по ее обнаженной коже, они оба оказались не в силах сдерживать внезапную безумную вспышку страсти, которая накалилась до точки воспламенения и быстро опустошила их.
– В следующий раз у нас получится лучше, – сказал Кэм и начал все сначала.
Габриель не озвучила никаких возражений.
Позже, гораздо позже, когда они сказали все, что любовники говорят друг другу во тьме ночи, Кэм произнес:
– Мы поедем в Лондон, как только ты захочешь.
Герцог думал, что Данраден казался его жене зловещим, что с ним у Габриель связано слишком много неприятных воспоминаний. Возможно, она всегда будет воспринимать этот замок как тюрьму. Эта мысль тревожила Кэма. Габриель приподнялась на локте.
– Это мне не подходит, – сказала она и стала нежно-нежно повторять кончиком языка любимые черты.
Кэм погладил маленький животик жены, словно защищая его.
– У меня есть поместье в Йоркшире, – неуверенно предложил герцог, – и маленький особнячок возле Честера.
Но это также не подошло ее светлости.
– Чего ты хочешь? – спросил Кэм. – Я дам тебе все что угодно, в пределах разумного.
Но Кэм знал, что если бы она заговорила о Нормандии, он задушил бы ее.
