Автор
Пораженный ужасом, молодой поэтический проповедник Остин стоял у окна тюрмерной башни над внутренним двором. Сквозь стекло он видел кровавую трагедию – сотни заключенных волокли к судьям, которые казнили их на месте преступления. Атмосфера Парижа в день свержения монархии была жуткой и наполненной ожиданием за новыми убийствами....
Только благодаря урокам Голиафа девушка сумела подавить первый порыв – вскочить и побежать прочь, как испуганный кролик. Габриель не спеша поднялась на колени и прикрыла гривой длинных волос свою наготу. Девушка внимательно оценила дистанцию между собой и герцогом и почувствовала облегчение. Ее одежда и пистолет, спрятанный в складках, были почти на расстоянии вытянутой руки.
Прикрыв глаза рукой, чтобы защититься от солнечных лучей, Габриель спросила:
– Что ты здесь делаешь, англичанин?
Тот факт, что она была нагой, как в момент рождения, сейчас совсем не беспокоил девушку.
– Почему ты здесь? – спросила девушка, медленно садясь на корточки.
– Твой дедушка послал меня за тобой, – легко ответил Кэм.
– Маскарон? – Габриель, прищурившись, посмотрела на герцога.
– Он задерживается в Париже с первым консулом. Поскольку мне нечего было делать, я предложил сопроводить, тебя к нему.
Габриель задумалась над его словами. У нее не было причин не верить англичанину. Он не делал попыток приблизиться к ней. И Габриель знала, что Маскарон почему-то доверял этому человеку. Убедив себя, что бояться нечего, девушка вдруг со всей остротой осознала, в каком она нелепом положении.
– Почему бы тебе не одеться? – произнес Кэм. – Я объясню тебе все по дороге домой.
Он отступил на пару шагов и повернулся спиной к девушке. Габриель стиснула зубы. Ей стало ясно, что он нарочно хотел смутить ее. Зачем еще ему самому приходить к ней? Когда он увидел, что она не одета, ему следовало держаться на расстоянии. Мысль о том, что прикрыть наготу она могла только мужской одеждой, ничуть не смягчила гнева Габриель.
То сгорая от стыда, то вскипая от негодования, она взяла свои вещи и начала одеваться. Девушка успела надеть только сорочку и панталоны, когда англичанин снова обратился к ней.
– Этого достаточно для моих целей, – сказал он.
Габриель подняла голову, словно лань, почуявшая опасность. Настороженность вернулась к ней. Все тревожные ощущения, от которых Габриель раньше отмахивалась, нахлынули на нее. Она всмотрелась в подозрительно неподвижную фигуру англичанина.
