Мы дружили с самого детства, мы были как сестры, но в тот один-единственный раз, когда я была по-настоящему ей нужна, я оказалась далеко. Бросила подругу на произвол судьбы. Ужасно знать, что ты могла все изменить, но не сумела… не сумела. И теперь, даже если я найду того негодяя, Аннабелл ведь все равно не воскресить.
– Вы делаете все, что можете, – возразила Амалия.
– Но этого тем не менее мало, – горько отозвалась девушка. – Слишком мало.
И хотя баронесса вовсе не была склонна так считать, Амалия не стала возражать и приводить избитые доводы в защиту своего мнения. Однако Амалия знала то, о чем Эдит, может быть, только догадывалась, что время лечит и что самые ужасные ошибки на расстоянии лет кажутся всего лишь незначительными, блеклыми тенями, историями, произошедшими с кем-то другим, кто, по странному совпадению судеб, был тогда тобой…
Амалия хотела сразу же вернуться к себе, но возле лестницы ее встретила мадам Легран и сообщила, что доктор Гийоме хотел бы с ней поговорить.
– А что с мадемуазель Натали? – спросила Амалия. – Она останется в живых?
– К счастью, месье Гийоме вызвали вовремя, – кивнула мадам Легран. – Да, девушка будет жить. Но… Вы же знаете взгляды доктора, госпожа баронесса. Когда он пытается спасти чахоточного больного, а тот поступает, как мадемуазель Натали… – Женщина смущенно пожала плечами.
Они вошли в кабинет, где доктор Гийоме со злым, перекошенным лицом быстро писал что-то на листке. Возле стола в почтительной позе стоял Анри.
– Отнесите аптекарю, – распорядился Гийоме, отдавая ему листок, – как только аптека откроется. Мадам Легран, будьте добры, присмотрите за мадемуазель Натали. С ней сейчас доктор Шатогерен и месье Нередин, но я почувствую себя спокойным, только если вы тоже там будете.
Мадам Легран улыбнулась, просияла и вышла за дверь следом за Анри, который унес рецепт.
– Прошу вас, присядьте, госпожа баронесса… – Гийоме откинулся на спинку кресла и устало провел рукой по глазам. – Если вы не возражаете, – наконец промолвил он, – я хотел бы спросить вашего мнения, так как вы соотечественница мадемуазель Емельянофф и общались с ней чаще прочих. Что, по-вашему, на нее нашло?
– Я не знаю, – пожала плечами Амалия. – Мне кажется, у девушки слишком впечатлительная натура. Натали не в ладах с миром, да и с собой тоже.
Она чересчур осторожно подбирала слова, что не укрылось от доктора.
– Не в ладах с миром… – задумчиво повторил главный врач. – А я, сударыня? Я похож на человека, который в ладах с миром? Или Рене? Или месье поэт, ваш соотечественник? И что, кто-нибудь из нас пытался свести счеты с жизнью? – Его глаза сверкнули. – В городе о том, что здесь творится, уже идут всякие толки. Еще одно скандальное происшествие – и на санатории можно ставить крест.