– Прошу…
– Мы сами, сами, – нетерпеливо перебил его Рудольф и постучал в дверь. – Альберт! Это Рудольф фон Лихтенштейн. Нам надо поговорить!
Слуга удалился. Прошло несколько минут, но из комнаты не доносилось ни звука. Рудольф нахмурился.
– Кузина, – промолвил он вполголоса, – если это то, о чем я думаю, мы сразу уходим. – И решительно распахнул дверь.
За нею обнаружилась маленькая неказистая комната вроде гостиной, по которой, однако, в беспорядке были разбросаны самые разнообразные предметы мужского туалета. Носки валялись на столе рядом с початой бутылкой коньяка, пепельница была полна окурков и источала удушающий запах. Также Амалии бросился в глаза револьвер, который лежал на полу возле дивана.
– Черт бы его побрал… – буркнул Рудольф, багровея. – Все слуги, наверное, заняты тем, что выполняют капризы королевы, так что остальным поневоле приходится обслуживать себя самим. – Он с отвращением покосился на грязные носки. – Альберт! Альберт, где вы?
Дверь сбоку вела из комнаты в другую, очевидно, в спальню. Снова чертыхнувшись, Рудольф открыл ее – и замер.
Альберт Хофнер неподвижно лежал на кровати. Одна его рука свешивалась почти до пола, рот был открыт, и из него стекала темная струйка крови. «Неужели застрелился? – гулко бухнуло в голове Амалии. – Не может быть». Рудольф подошел к лежащему, потрогал пульс сначала на руке, потом на шее. Но Амалия уже понимала – бесполезно. Черты лица Альберта уже застыли, кожа была пугающе бледной, и вены на шее казались почти фиолетовыми.
– Он уже остыл, – проговорил Рудольф, словно извиняясь.
– Стакан, – прошептала Амалия, указывая глазами на столик.
Рудольф взял стакан, понюхал его, посмотрел на свет и с сомнением покачал головой.
– Могу только сказать, что здесь была вода. И, возможно, что-то еще, яд или какое-то снотворное… Но я не пророк, – промолвил он и поморщился.
Амалия подошла ближе. Итак, план претворяется в жизнь. По-видимому, уже все свидетели смерти кронпринца устранены, кроме одного человека – того, кто и затеял все это. Интересно, какова будет официальная версия гибели Альберта Хофнера? Самоубийство? А что, вполне логично: потерял любимого брата и с горя наложил на себя руки…
– Нет! – выпалил Рудольф, тряся головой. – Нет, нет! Я хорошо знал Альберта, он был последний человек на свете, который стал бы кончать с собой!
Амалия не успела даже удивиться, до чего одинаково направлены их мысли. Впрочем, следующая фраза, которую произнес немецкий агент, тоже выражала то, что баронесса лишь собиралась сказать.
– Так, довольно, – скомандовал Рудольф. – Уходим отсюда.
Он повернулся к двери, и внезапно Амалия услышала сухой щелчок.
Очень, очень знакомый звук! Просто в своей новой, мирной жизни баронесса давно его не слышала.