Только не разлейте, хорошо? Мне почему-то кажется, что с вами постоянно происходят всякие такие… казусы…
Рыжий исподлобья взглянул на нее, увидел, что она больше не сердится или, во всяком случае, сердится гораздо меньше, и немного успокоился.
– Не всегда, – ответил он на ее замечание, доставая с полки чернильницу и пачку бумаги. – Только папенька очень злится, когда такое происходит.
– Папенька? – машинально переспросила Амалия.
– Ну да, – подтвердил рыжий, – Маврикий Алпатыч. Я Антон, его сын.
Дама в лиловой амазонке с любопытством поглядела на недоросля.
Сквозь пыльное окно, заставленное штуками материи, пробился солнечный луч и стал искать подходящего местечка, чтобы приземлиться. Он отверг пузатый самовар, почтительно обогнул портрет Александра III, миновал скособоченную мыльную пирамиду и, устав плутать, приземлился на веснушчатой щеке.
– Сколько с меня? – спросила Амалия.
Рыжий на мгновение задумался и даже глаз зажмурил.
– Тридцать пять рублей за седло, сорок копеек за чернила, пятьдесят – за бумагу, – перечислил он вслух. – Итого тридцать пять рублей девяносто копеек.
– Вы всегда в уме так хорошо считаете? – не удержалась Амалия.
– Я четыре класса гимназии кончил, – объяснил Антон.
На языке у нее вертелся вопрос: «А почему не больше?» – но, понимая, что ее вопрос образования юноши ни в малейшей степени не касается, она все же удержалась от того, чтобы произнести его вслух.
Амалия расплатилась, но тут веснушчатый пожелал лично помочь ей с седлом и, вынеся наружу, кое-как взвалил его на Мушкетера. Амалия взяла коня под уздцы.
– Если вам понадобится еще что-нибудь… – начал юный продавец, краснея.
– Да, я уже знаю, к кому мне обратиться, – улыбнулась Амалия. – До свидания.
Молодой человек поглядел, как она удаляется – тонкая, прямая, держа в руке хлыстик и сверток с покупками, – и, только когда Амалия скрылась из виду, со вздохом побрел обратно в лавку.
«Надо было оставить седло в лавке и велеть Дмитрию потом за ним заехать», – размышляла Амалия. По правде говоря, ей не давало покоя то, что она некоторым образом провела этого мальчика, выведав у него то, о чем он наверняка не сказал бы, если бы знал, кто она такая.
Мушкетер мотнул головой и чихнул.
«А, ладно, – решила Амалия, – на войне, а также в денежных делах как на войне. Все это вздор».
За городом она переменила седло Мушкетеру, а старое выбросила. По правде говоря, оно уже давно никуда не годилось. Что же до нового седла, то, на взгляд Амалии, оно стоило все-таки побольше, чем тридцать пять рублей, так что домой она приехала в отличном настроении.
– Дмитрий! За время моего отсутствия никто не появлялся?
– Нет, госпожа баронесса.