Заметив вошедшего в гостиную судебного следователя, он дернул ртом и ослабил слишком тесный ворот сорочки.
– Сударь, – вскинулся хозяин дома, – если вы не возражаете, мы хотели бы разойтись. Просто кощунство оставаться здесь, когда произошло такое несчастье…
Максим Алексеевич поглядел на стоявшего рядом Петра Ивановича, поверенного, и тот понял, что значит его взгляд.
– Вы хотите допросить нас в качестве свидетелей? – очень вежливо молвил Калмин. – Но сейчас уже поздно, и к тому же время для допроса не самое подходящее… не говоря уже о том, что в доме находилось столько людей…
– Вы правы, – на удивление легко согласился следователь. – Поэтому я прошу вас всех просто сесть и написать, что вы помните о Любови Осиповне, а также не заметили ли вы во время вечера чего-нибудь подозрительного. И я сразу всех отпущу.
Поверенный нахмурился.
– Должен сказать, я вовсе не уверен, что ваши действия законны… – начал он.
– Вы так говорите, Петр Иванович, будто вам есть что скрывать, – спокойно парировал следователь, и, к своему удивлению, Амалия заметила, как поверенный стушевался.
– А что именно нам писать? – капризно спросила Ольга Пантелеевна.
Следователь на мгновение задумался.
– Давайте сделаем так. В начале вы пишете: «Мая месяца восемнадцатого числа 188… года, я, нижеподписавшийся, свидетельствую, что…» Далее излагаете все, что помните о Любови Осиповне. Как она пришла сюда, как вела себя, не заметили ли вы чего-либо странного, и так далее. В конце показаний ставите подпись. Потом я вызову вас для допроса, если понадобится.
Ольга Пантелеевна кликнула горничную и велела ей принести бумаги и чернил на всех.
С точки зрения Оленьки, ужасным было, конечно, то, что судейская вдова имела несчастье преставиться именно в ее саду, но так как госпожа Пенковская была хорошо воспитана, вслух она свои мысли не высказала.
– У вас есть какие-то версии? – внезапно спросил Калмин у Чечевицына.
– Есть, – подтвердил тот. – Я осмотрел сад, и мне кажется, я знаю, откуда пришел убийца. Но мне нужна ваша помощь, господа.
Амалия не без оснований полагала, что никакой помощи Чечевицыну никто не окажет, потому что всем больше всего хотелось оказаться дома. Тем не менее она отошла в простенок между окнами, выбрав место с таким расчетом, чтобы видеть оттуда большинство пишущих.
Доктор Станицын, кривя губы от отвращения, написал, что Любовь Осиповна сказала ему «Добрый вечер» и заговорила с Федотом Федотычем. Федот Федотыч, прилежно скрипя пером, каллиграфическим почерком заполнил полстраницы, из которой следовало, что покойная была в восторге от местной погоды. Степан Александрович, дергая бакенбарду, думал, как выразить то тягостное чувство, которое он ощутил, увидев в фонтане труп, и ничего так и не надумал.