А то с ними тебе всегда везет.
– Я и черными тебя побью за милую душу, – беспечно отозвался князь и стал выстраивать фигуры на доске. – Твой ход.
– И как же ты собираешься узнать, что с ней? – спросил Евгений, когда противники сделали по несколько ходов.
– Просто спрошу у ее лучшего друга, – ответил Орест. – Извини, но мне придется съесть твою пешку.
– Да ради бога. Только я съем твою тоже.
– А я – твоего коня.
Полонский слишком поздно спохватился, что поставил под удар свою фигуру.
– Силен, Орест! – только и смог сказать он.
– Твой ход, – весело ответил князь.
Евгений снова проиграл и, чтобы скрыть смущение, закурил папиросу. Из сада вернулись Амалия и Саша.
– Хорошо провели время? – довольно двусмысленно спросил у них Полонский.
– Не хуже вас, – сухо ответила Амалия и отвернулась.
К ужину подоспели Никита Карелин и Гриша Гордеев.
– Что за дама к вам приехала? – полюбопытствовала Муся у Никиты.
Муся всегда была в курсе местных сплетен и слухов, которые она могла обсуждать часами. На Амалию же они наводили откровенную скуку.
– Это по поводу моих лошадей, – объяснил Никита. – Дама собирается купить несколько экземпляров, если они ей понравятся.
– Ого! – с завистью в голосе промолвил Гордеев. – А имя у дамы есть? И какая она из себя – молодая, старая?
– Ее зовут Изабелла Антоновна Олонецкая, – ответил Никита, – и она из Лодзи.
– Так она молодая или нет? – наседал Гордеев. – Никита, ну что ты молчишь?
– Я слышала, она красавица, – подала голос Муся.
Гордеев широко распахнул глаза.
– А! Тогда понятно, отчего Никита не желает о ней говорить.
– Кому-то она, возможно, и кажется красивой, но не мне, – отозвался Карелин, пожимая плечами.
Гриша рассмеялся.
– Пригласи ее к нам, – сказала Муся. – А то Эмиль скоро уезжает, да и художник уже почти закончил мой портрет и говорит, что тоже скоро вернется домой.
– Ну мы-то вас не бросим! – заметил Полонский.
– А куда вы собираетесь повесить портрет? – спросил журналист, и все с увлечением включились в обсуждение этой темы.
Таким образом, вечер прошел довольно мирно.
Но уже на следующее утро начались военные действия. Около половины десятого Саша Зимородков стоял у зеркала в своей комнате, завязывая галстук, когда в дверь неожиданно постучали. Думая, что это кто-то из слуг, следователь крикнул: «Войдите!» Дверь распахнулась. На пороге, скрестив руки на груди, стоял граф Евгений, и вид его не предвещал ничего хорошего.
– Что вам угодно? – нервно спросил Зимородков, дернув щекой.
Глаза графа сузились.
– Милейший, – еле сдерживаясь, процедил он, – не смейте говорить со мной, как с лакеем!
– Опять ты за свое, – укоризненно сказал Орест, показываясь из-за его плеча.