– Вместо того чтобы падать на колени и произносить мелодраматические монологи, надо было взять предмет потяжелее и как следует стукнуть им нападающего по голове».
Она захлопнула книгу и откинулась на спинку кресла. По правде говоря, ей даже не слишком хотелось читать. Амалия хорошо знала себя. Бесполезно было даже надеяться на то, что ей удастся отвлечься, пока она не нашла ответа на тот самый, решающий вопрос.
В дверь постучали.
– Войдите! – недовольно крикнула Амалия.
На пороге возник Рудольф фон Лихтенштейн. Вид у кузена был малость смущенный. Он замешкался у двери, не решаясь войти.
– Доброе утро, кузен, – сказала Амалия. – Как вы себя чувствуете?
– Прекрасно, – уныло ответил Рудольф, – просто прекрасно. – Он глубоко вздохнул. – Скажите мне… только честно, кузина! Вы на меня не в обиде?"
"– Из-за чего? – удивилась Амалия.
– Из-за дамы с лебедем, – лаконично ответил Рудольф.
Амалия улыбнулась. До чего же он мил, бедный Рудольф!
– Нет, – совершенно искренне отозвалась она. – Я на вас не в обиде, кузен.
– Да? – Рудольф смешался. – А то вы тут сидите взаперти и не выходите… Я решил, что вы не хотите меня видеть.
– Я всегда рада вас видеть, кузен, – возразила Амалия, принимаясь за десерт. – Просто я никак не могу выкинуть из головы мадам Эрмелин. Меня не покидает ощущение, что ее смерть вовсе не была естественной. У нее определенно был жесткий характер, и мистер Дайкори считает, что семья не слишком горевала, потеряв ее. Может быть, она кому-то сильно мешала, и тот человек решил, что настал момент убрать ее с дороги раз и навсегда? Тело хоронят в воде, и никто не обнаружит никаких концов. Как вы думаете, кузен?
Рудольф широко улыбнулся.
– Я полностью согласен с вами, кузина, и готов подписаться под каждым вашим словом.
– Значит, вы тоже полагаете… – начала Амалия.
– Совершенно неважно, что я полагаю, – перебил ее кузен. – После того, как вы вчера оказались правы, а я кругом не прав, я готов оказывать вам поддержку в любом начинании, которое вам угодно будет предпринять.
– Вот как? – подняла брови Амалия.
– Да, – серьезно ответил Рудольф. – Значит, по-вашему, ее мог убить кто-то из семьи?
– Пока это только мои догадки, – заметила Амалия.
– А мотив? Полагаете, деньги?
– Возможно, – поколебавшись, согласилась Амалия. – Или чье-то ущемленное самолюбие.
– Хм, – сказал Рудольф. – Мне кажется, я понимаю, что вы имеете в виду. Лично я считаю, что если уж они терпели ее столько лет, то терпели бы и дальше. Домашние тираны всегда выбирают таких жертв, которые не станут сопротивляться. В этом и состоит весь их гнусный расчет. Они ставят на то, что между бунтом и смирением человек почти всегда выбирает последнее, потому что внешне оно не требует таких усилий, как бунт.