Так участливо, что Рудольф даже пожалел, что был с ним груб. Вряд ли Деламар сумеет поквитаться с ним, Рудольфом, зато на Амалии он наверняка отыграется сполна, тем более что у него есть повод. Взгляд сыщика упал на ридикюльчик, который Амалия прижимала к себе, и неожиданно в мозгу Рудольфа мелькнула спасительная мысль. Он поднялся, многозначительно кашлянул и шепнул на ухо Деламару:
– Видите ли, моя кузина… э-э… Ей противопоказаны волнения. Дело в том, что она ждет ребенка.
Деламар сделался бледен. Марешаль с укоризной посмотрел на него. В каждом истинном французе живуч дух рыцарства, и сыщик ужаснулся, поняв, каким испытаниям подверг милейшую мадам Дюпон. Мало того, что заставил ее смотреть на труп и опознавать свой ножик для разрезания страниц, – он еще и вынудил непозволительно долго ждать, пока ее вызовут для дачи показаний. Неудивительно, что бедняжке сделалось плохо.
– Если уж вам так хочется устроить обыск ее вещей, – добавил Рудольф, – будьте так любезны, сделайте его как можно быстрее, прошу вас, потому что доктор предписал ей ложиться не позднее одиннадцати.
– Да, да, конечно… – забормотал Деламар. – Прошу вас, месье Марешаль.
Рудольф на руках отнес свою кузину в каюту и бережно уложил на кровать. Марешаль бегло осмотрел помещение и удалился, даже не обыскав Амалию.
Когда дверь за ним закрылась, мадам Дюпон повернула голову, и в ее глазах Рудольф увидел отблески по меньшей мере четырех дюжин увесистых канделябров, летящих ему в голову.
– Кузен, – мрачно сказала она, – вынуждена заметить вам, что вы отъявленный мерзавец.
– Ничего страшного, – заверил ее Рудольф, на всякий случай отступая на шаг назад, – вам все к лицу, даже беременность.
Амалия поглядела на него тяжелым взглядом, но не удержалась и прыснула.
– Не стойте там, кузен, подойдите ближе… Кстати, вы уверены, что он не найдет Леонардо, обыскивая вашу каюту?
– Нет, – коротко ответил Рудольф. – Когда я увидел в дверях физиономию месье Деламара, то сразу же понял, что дело нечисто, и перепрятал картину в надежное место. Признаться, кузина, вы меня изумили.
– Я?
– Да, вы. Надеюсь все же, что не вы это сделали.
– Вы о чем?
– О том самом, – сказал Рудольф спокойно. – Поэтому вам и надо было покинуть бильярдную.
Он засунул руку в ридикюльчик Амалии и извлек оттуда ожерелье покойной мадам Эрмелин, сверкающее рубинами и бриллиантами."
"Глава семнадцатая,
в которой кузен отрекается от кузины, после чего идет спать
– Да, это было неприятно, – призналась Амалия.
Рудольф, держа на весу нежно мерцающее ожерелье, тяжело вздохнул.
– Вы не ответили на мой вопрос, – напомнил он.
– Какой?
– Теперь уже неважно, – буркнул Рудольф.
– Кузен, – жалобно сказала Амалия, – я понятия не имею, как оно ко мне попало.