Но он все же мужчина, а когда женщине приходится столкнуться с таким отношением, поверьте, ей приходится в тысячу раз тяжелее.
– Охотно верю, – спокойно заметила Амалия, – но я не понимаю, госпожа графиня, чего вы хотите от меня. Мадемуазель Делорм некоторым образом застала меня и моих близких врасплох, когда приехала в Петербург. Признаюсь вам, я не испытала никакого восторга, когда она рассказала мне эту старую историю. Но тело ее матери нашли на земле, которая принадлежала моему деду, обнаружили его мой отец и дядя, поэтому получается, что так или иначе моя семья имеет отношение к происшедшему. Если бы не это, я бы с легкостью указала ей на дверь, но в данных обстоятельствах…
Она сделала выразительную паузу, предоставляя гостье право самой домыслить очевидный конец фразы.
– Представьте, я так и подумала, – с удовлетворением промолвила Ольга Антоновна, откидываясь на спинку стула. – У Сергея Петровича сложилось впечатление, что это дело имеет для вас какое-то особенное значение, но, разумеется, он был не прав. – Она подавила сухой, недобрый смешок. – Для человека, который считает, что все знает о женщинах, он удивительно мало в них разбирается…
– Вам известно, что вдова вашего брата с прошлого года находится в лечебнице для умалишенных? – спросила Амалия.
– Разумеется. Но я не стану уверять вас, что так уж сильно скорблю по этому поводу.
– Отчего Надежда Илларионовна попала туда? Это она убила Луизу Леман?
Графиня нахмурилась, и Амалия, заметив это, неодобрительно покачала головой."
"– Сударыня, если мы обе хотим одного и того же – чтобы мадемуазель Делорм завершила свои бесплодные поиски и оставила нас в покое, нам надо сказать ей хоть что-то, что сумеет ее убедить… Она вовсе не глупа, и история с обвинением Егора Домолежанки ее не устраивает. – Гостья молчала, недоверчиво глядя на хозяйку дома, а та меж тем вкрадчиво продолжала: – Вы знали Сергея Петровича, знали жену своего брата и уж, вне всяких сомнений, знали Луизу Леман. Простите, но я ни за что не поверю, что вам неизвестно, кто именно совершил убийство.
– Вы так говорите, как будто мне хотелось это знать, – сердито промолвила Ольга Антоновна. Она достала темный веер, раскрыла его и стала им обмахиваться. Движения у нее были резкие, как у человека, чью совесть растревожили.
«Еще немного надавить на нее, и она сдастся», – мелькнуло у Амалии в голове.
– А разве нет? – спросила вслух баронесса фон Корф. Внимательно следя за своей собеседницей, она продолжала мягко, но настойчиво гнуть свою линию. – По-моему, куда хуже терзаться сомнениями.