Поэт Андрей Вознесенский прожил жизнь, переплетенную с судьбой страны, где его воспринимали как западника или патриота. Автор расследует личные и общественные конфликты эпохи, связанные с именем поэта и историческими событиями. В книге раскрываются загадки отношений и судьбы Вознесенского.
Эта страница Chitat.online посвящена книге «Андрей Вознесенский»: читатель видит описание, автора, жанры и может сразу перейти к чтению полной версии в браузере.
Поэт Андрей Вознесенский прожил жизнь, переплетенную с судьбой страны, где его воспринимали как западника или патриота. Автор расследует личные и общественные конфликты эпохи, связанные с именем поэта и историческими событиями. В книге раскрываются загадки отношений и судьбы Вознесенского.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
читать текст Игорь Николаевич Вирабов Легкое чтение Любовные романы подборки серии
Поэт Андрей Вознесенский прожил жизнь, переплетенную с судьбой страны, где его воспринимали как западника или патриота. Автор расследует личные и общественные конфликты эпохи, связанные с именем поэта и историческими событиями. В книге раскрываются загадки отношений и судьбы Вознесенского.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Вряд ли болгарские читатели видели в нем исключительно отклик на Прагу. Однако американский переводчик У. Д. Смит напечатал эти стихи с комментарием: «Ни у кого и сомнений не вызывает, что под янычарами подразумевается советская оккупация Чехословакии».
Каждый увидел что-то свое.
В 1989 году, когда диссидента-писателя Вацлава Гавела в очередной раз выпустили из тюрьмы, Вознесенский дозвонится до него с поздравлениями. Тот вспомнит, как студентом слушал поэта в пражском кафе. Поэт расскажет, как его «совесть мучит».
Десять лет спустя, в 1999 году, когда Чехословакия успешно развалится на Чехию и Словакию, французская «Монд» опубликует слова бывшего диссидента, а теперь президента Чехии Вацлава Гавела, приветствовавшего «гуманитарные бомбардировки» Югославии: «Я думаю, что во вторжении НАТО в Косово имеется элемент, в котором никто не может сомневаться: воздушные атаки, бомбы не вызваны материальной заинтересованностью. Их характер — исключительно гуманитарный: главную роль играют принципы, права человека, которые имеют приоритет даже над государственным суверенитетом. Это делает вторжение в Федерацию Югославия законным даже без мандата ООН».
Позже Гавел будет уверять, что «ужасный термин „гуманитарные бомбардировки“» он употребить не мог, не потому что в принципе против бомбежек, а потому что такое словосочетание «безвкусно».
Замысловато и безвкусно закольцуется история. С президентом Гавелом, впрочем, Вознесенскому общаться уже не довелось.
Да и что им было бы сказать друг другу? Что поэта по-прежнему «совесть мучит»?
Ну так это русского поэта. Не чешского президента.
ДЕВОЧКА В ХРУСТАЛЬНОМ ШАРЕ ПРЫГАЛОК
Ужин с Кеннеди. Молись за наше время гиблое
Был месяц май. Год — шестьдесят восьмой. В оконное стекло влепилась блудная оса. «Ах, как цвели яблони на балконе американского небоскреба за окнами Жаклин».
Поэт Вознесенский звякнул ложечкой в чашечке. Поэт Лоуэлл помалкивал. Сенатор Роберт Кеннеди косился в телевизор.
Был месяц май. В далеком вьетнамском Сайгоне генерал Уильям Чайлдз Уэстморленд разрубил воздушную массу теннисной ракеткой. Война войной, а сет-пойнт по расписанию. Репортер Питер Арнетт отмахивался от мух и удивлялся, что генерал так увлечен теннисной партией. Слышалось жужжание пуль. Как раз в это время вьетнамские бандиты (а как еще их было называть, если на них не действовал даже демократически чистый напалм?) добрались до Сайгона. С 7 по 13 мая подчиненные генерала отбивались, пока не порубили всех атакующих.
Был месяц май. Двух поэтов пригласили на ужин с Робертом Кеннеди — в дом Жаклин, вдовы его брата Джона, экс-первой леди Америки.
«Лоуэлл» звучит, как «колокол», — подумал Вознесенский к чему-то.
