Настя отпускает ребёнка и прислоняет его к стене, сосредоточившись на успокоении двух дочек — старшей девочки и маленького младенца. Разговоры по поводу бабушки и политиков прибавляют веселья, но спать так не хочется. Настя знает, что Глаша требует бесконечных рассказов перед сном, а это значит — еще один час без глубокого покоя....
– Саша не в духе был, – сообщил Влас, встречая Настю. – Но надеюсь, всё поправимо.
– И я надеюсь, – мрачно проговорила она в ответ. Сталкиваться с тем, что Зубарев начнёт срывать злость на её дочери, ей совсем не хотелось.
– Да нормально всё будет, – заверил её Влас. – Я вообще думаю, что Саша таким был потому, что Глаху давно не видел.
– Круто, – фыркнула Настя. – То есть если моя дочь схватит ветрянку и пробудет пару недель дома, Зубарев превратится в ещё большую задницу?
Влас и Настя рассмеялись и хохотали до тех пор, пока в в кухню не въехал Саша.
– Над чем ржём? – поинтересовался Зубарев, и Глаша посмотрела на него с осуждением.
– Просто веселимся, – пожала плечами Настя, скрывая истинную причину.
– Понял. – Было ясно, что Саша ни черта им не поверил, но сейчас Насте было как-то всё равно. – Мы с Глашей есть хотим.
– Вы с Глашей? – вскинула бровь Настя. – Тогда садитесь. Покормим вас.
Аглая заснула. Просто пошла и улеглась на кровати Зубарева, и Насте пришлось сделать вид, что всё так и было задумано.
– Твоя малая в меня жизнь вдыхает, – неожиданно признался Зубарев, и Насте пришлось сделать вид, что она не поражена этими словами.
– И не только в тебя, – сказала она, вытаскивая из посудомойки тарелки. – Я только не хочу, чтобы она зря к тебе привязывалась.
– Зря? – переспросил Саша, и Настя поняла, что сморозила глупость. Потому что оставалось только догадываться, как он мог интерпретировать её слова.
– Да. Не хочу, чтобы она тебе надоела."
"Она развернулась к Зубареву и вдруг поняла, что он подъехал к ней слишком близко. И снова быстро потянул за руку, понуждая упасть ему на колени.
– Что ты творишь? – выдохнула Настя, хватаясь за его плечи, то ли держась за них, то ли неосознанно отталкивая Сашу.
– Тебя хочу поцеловать, – прошептал он, и она почувствовала на своих губах его жадный рот. Всё, что она смогла – это ответить на этот поцелуй, потому что понимала – единственное, чего ей желалось, это дать понять Зубареву, насколько она по нему соскучилась.
Их языки сплетались в невообразимом танце. Руки Саши были на её талии, сжимали, притягивали к себе, и Насте казалось, что это то единственное, в чём нуждаются они оба. Казалось ровно до тех пор, пока она не приказала – то ли ему, то ли себе:
– Хватит!
– Что? – непонимающе выдохнул Зубарев, невольно отстраняясь.
– Хватит этого всего.
