Настя отпускает ребёнка и прислоняет его к стене, сосредоточившись на успокоении двух дочек — старшей девочки и маленького младенца. Разговоры по поводу бабушки и политиков прибавляют веселья, но спать так не хочется. Настя знает, что Глаша требует бесконечных рассказов перед сном, а это значит — еще один час без глубокого покоя....
Если Зубарев настолько хочет подняться когда-нибудь из инвалидного кресла, почему он не хватается за эту возможность?
– Почему он тянет?
– Раньше просто не хотел ничего. Сейчас у него есть опасения.
– Какие?
– Если операция не поможет, то… вероятность, что он когда-то будет стоять на ногах, станет вообще мизерной.
– Но ведь существует шанс, что она поможет!
Настя даже вскочила со скамейки и воззрилась на Власа сверху-вниз.
– Да. Но представь, что он будет чувствовать, если вдруг всё пойдёт прахом?
– Хм.
– Ты права. Со своей колокольни. И я с такой же колокольни могу сказать то же самое. Но мы не были – и надеюсь не будем – на его месте. И что он чувствует, тоже испытать не сможем.
– Что ты хочешь, чтобы я сделала?
– Для начала ответь на вопрос. Ты готова будешь рядом находиться, даже если у Саши не останется шансов на нормальную жизнь?
Настя снова села рядом с Власом. Он задал вопрос не в бровь, а в глаз, и она сама спрашивала себя об этом им не раз.
– Я люблю его, – просто сказала она.
– Я спрашивал о другом.
– Я знаю! Влас, послушай, тут всё не так просто. Нельзя просто взять и ответить на этот вопрос однозначно, учитывая то, что было у нас с Зубаревым. Учитывая, как он может начать себя вести. У меня есть Глаша, в первую очередь я буду думать о ней. Потому что если Саша вдруг снова превратится в самую большую задницу на свете… – Она развела руками, как бы говоря, что тогда не ручается за свои обещания, которые бы сейчас могла дать Власу.
– Я понимаю, Насть. И услышал то, что и предполагал. Ты права. Во всём.
Он поднялся на ноги и прежде, чем поехать обратно к Зубареву, добавил:
– Я считаю, что Саше нужно соглашаться на операцию. Чем скорее, тем лучше. С остальным разберёмся потом. Теперь бы донести это до самого Саши.
Подмигнув Насте, Влас ушёл, оставив её одну. Он был прав – донести это до Зубарева и потом, в случае чего, не стать крайними, будет очень и очень сложно.
– Почему ты не сказал мне, что тебе предложили операцию? – сразу перешла в наступление Настя, когда они с Сашей увиделись на следующий день.
Зубарев поморщился в ответ и попробовал свести всё к шутке:
– Ни привет, ни даже поцелуя? – вскинул он брови. Было заметно, что пытается выглядеть расслабленным, но получалось у него не особо хорошо. Напряжение так и сквозило в каждой черте его лица.
– Привет. А поцелуи потом.
