Теперь я понимаю, почему женщины с ума по нему сходили: если только от его поцелуев моё тело трепещет, а разум отключается. Стоп! Промелькнувшее в мыслях «женщины» меня отрезвило. Чёрт! Он недавно так же страстно целовал любовницу, а теперь этим же губами касается меня. Стало противно, и я начала сопротивляться!
— Ангелок, какого х*я?! — прекратив меня целовать, с рычащими нотками возмутился он, смотря затуманенным взглядом.
Упёрлась руками в его грудь. Вот не хочу, чтобы он ко мне прикасался, и всё тут, брезгую!
— Врёшь, не в это причина! — цедит он сквозь зубы и отходит.
— Да, не в этом, — не стала я врать.
— Как я понимаю, допытываться, что там тебе твои тараканы нашептали, нет смысла, — не спрашивает, а утверждает. — Хотя… мне уже похрен! — махнул он рукой и направился к выходу из кухни.
Его «мне уже похрен!» было сродни удару молнии. Чёрт! Он же сейчас пошлёт меня ко всем чертям. Дура… Дура! Вот зачем вновь его оттолкнула? Ну, был он с любовницей, нечего из этого трагедию делать. Он же и не скрывал, что будет встречаться с другими, да и я его постоянно подталкивала к этому. Почему я взбрыкнула? Сама не понимаю. Да и неважно, в этом случае я неправа, и точка. Нравится мне это или нет, но я обязана подстроиться под ситуацию, раз согласилась. А то, что мне неприятно, — ничего, переживу и это. Нужно его остановить, пока не поздно!
— Подождите! — воскликнула я и рванула за ним. Лютов не отреагировал, продолжал идти дальше. Подбежала к нему и, ухватив за рукав пиджака, взмолилась: — Пожалуйста… — И уже тише: — Не уходите.
Лютов остановился, из моих лёгких вырвался вздох облегчения: получилось, слава богу! Тут он резко повернулся ко мне, и я забыла, как дышать. Его взгляд вспыхнул, как тогда в кабинете, и он вновь мне стал напоминать разъярённого льва. Я непроизвольно отшатнулась от мужчины.
— И? — спрашивает он зло, прожигая полным ярости взглядом. А я, как назло, не могу выдавить и слова, горло словно сдавила невидимая рука. — Мила… — с нажимом произнёс моё имя, и это мне помогло сбросить неожиданно нахлынувшее оцепенение.
— Мне нужно поговорить с вами… — еле выдавила.
— Ты ещё не наговорилась? — со злой усмешкой спрашивает.
— Я… — начала, и тут же голос мой предательски дрогнул. Но я собралась и продолжила: — Это очень важно.
— Ну… раз важно… — усмехнулся он. И, скрестив руки на груди, продолжил: — Говори.
— А… можно не здесь?
От тяжко вздохнул и, взяв меня за руку, повёл в свой кабинет. Я вначале хотела напомнить, что как бы туда мне вход запрещён, но передумала. Раз решил там поговорить, значит, сегодня можно. Когда мы пришли, он всё так же молча подвёл меня к креслу, а сам направился к столу. Подойдя к нему, развернулся ко мне и, присев на столешницу, вновь скрестив руки на груди, принялся сканировать взглядом.