Автор
В темных улочках Лондона звучит приглушенная ругань. Пока один мужчина выслушивает жалобы другого, мысленно обещая ему помочь в поиске пропавшей женщины. Но теперь он сам идет на шляпу, готовясь встретить неизвестные испытания – искать потерянную душу в сердцах бродяг и извращенцев. Этот новый вызов - его первый шаг к новой миссии: стать Ангелом для Зверя, отвечающим за поимку сбежавших от бедности или разврата умнейших преступников....
За нарушение клятвы у моего народа знаешь, что?
— Я никуда не уйду, — шепчет она, быстро приглаживает мои уже влажные от пота волосы, и я в блаженстве прикрываю глаза.
Мне кажется слышу сквозь сон какую-то ерунду, типа:
— Пока ты не выздоровеешь.
Глава 17
С утра морщусь от горелого запаха, переворачиваюсь на спину и смотрю на обшарпанный потолок.
И что она забыла в этой богом забытой дыре?
Сейчас бы домой, в уютною постельку и Кристину под бочок.
Ножки стройные белые раздвинуть и вклиниться членом, что встал как кол в ожидании, когда его обслужат.
Слышу топот босых ног и поворачиваю голову. Кристина с подносом.
Стоит, не двигается и нахмурено смотрит куда-то в сторону, не в глаза, а ниже. Слежу за ее взглядом и усмехаюсь.
— Утренний стояк. Тебе часто придется сталкиваться с этой проблемой.
Она опускает взгляд на поднос, на котором стоит тарелка и издает весьма неаппетитный, запах.
Не то, чтобы меня это расстраивает, я любое дерьмо после детского дома съесть смогу.
Во мне ещё свежа обида из-за того, что она меня кинуть хотела. И вот, что с ней за это сделать нужно, даже не знаю.
Разве что высосать как яд. Это интересно…
— Эта проблема решается седативными, что тебе кололи. А то все медсестры сбегались посмотреть на твою башню, — ставит она поднос на столик рядом с диваном и как будто забывает о моей «проблеме».
— Ревновала? — играю бровями, но она даже в лице не изменилась. Наливая из графина в стакан ягодный кисель.
С детства его не люблю, но с ее рук, кажется, что угодно взять готов.
— Меня волновало, чтобы встал ты, а не твои половые органы, — бурчит она и торжественно вручает мне ложку. — Ешь. Тебе надо скорее поправиться.
С ложки перевожу взгляд на ее чуть подсохшие губы, которые она сжимает.
Я бы мог их увлажнить. Язык в сладкий ротик пропихнуть.
Но все портит запах.
— Из чего каша?
— Овсяная, — отвечает она будничным тоном. — Хорошо для пищеварения.
Я, конечно, голодный, как зверь, но вот это выглядит не съедобно.
А фрукты, овощи. Мясо где? Я не с каш такие мышцы набрал.
— А сожгла ее ты тоже для моего пищеварения? — беру тарелку и принюхиваюсь. Вроде не все так плохо.
А Кристина возмущенно сопит.
— Ты всегда можешь вернуться в больницу, где тебе готовят повара.
Черт, кажется, обидел, но я же не хотел.
Но не этой же непонятной жижей меня кормить.
— Но ты женщина. А я твой мужчина.
