На тропинке между ветхими хижинами, где каждый камень свидетельствует о прошлых веках, бродит наш герой – он коротко стриженный и знает свое дело как никто другой. В его голосе не слышно ни тени человеческой боли, только скромная уверенность в своем назначении. Этот ангел конвойный осторожно шагает по каменным дорожкам маленькой деревни, охраняя мир и покой от бурь, что либо несет с собой из далекого мира....
Тот самый стакан воды вам, возможно, и подадут, но вопрос – какой ценой и доживешь ли ты вообще до этого стакана…
Мне-то грех жаловаться – Сержант из армии одни грамоты домой таскает. Недавно даже приемником его наградили. Я интересуюсь:
– Ну, тебя еще как-нибудь материальненько поощрили?
Он говорит:
– Поощрили.
– Чем?
– Генерал рядом с собой обедать посадил.
– Ты не чавкал? – спрашиваю.
– Нет, – говорит, – генерал чавкал…
Тут на днях предложили ему пройти тест на какие-то курсы офицерские.
…Да, так вот, живу я в невыезде – ну а мне и не надо. Только к почтовому ящику каждое утро бегаю, чтоб повестку из полиции не прозевать.
И тут у нас в студии такое дело. Фабрициус наш, ван Браувер, договорился с одной галереей в Амстердаме о выставке нашей братии. Теперь – картины надо везти, а некому.
Ну и говорят они мне: а не поехать ли тебе, Рая, – картины отвезти. Мы на дорогу сбросимся, командируем тебя.
И вот надо же – сколько я себя уговаривала, что мне все равно, что никуда и не собираюсь, а чуть забрезжило, чувствую – умираю, хочу в Амстердам. Чувствую: с детства именно в Амстердам хотела.
Говорю я им: так и так, всегда готова подставить вам, мужики, свое дружеское накладное плечо, но в настоящий момент состою на учете в полиции по делу о краже драгоценностей. Ну, рассказала, в общем, о бабуле…"
"Художники мои буквально ошалели. Набросились на меня, ругают – чего молчала. А у меня, отвечаю, жизненная установка – никогда ни у кого не одалживаться… Ави Коэн даже сморщился от этой истории, как от кислого.
