– Господи, Стоукхерст, какой же сегодня счастливый день! – воскликнул Чарльз, широким жестом обводя холл, где было полно веселящихся людей. – Кто мог предсказать такое, когда я представлял тебе Тасю? Кто бы подумал, что она так понравится Эмме или что ты полюбишь ее? Я должен поздравить себя с…
– Я никогда не говорил тебе, что люблю ее, – произнес Люк, подняв бровь.
– Боюсь, старина, что это очевидно. Зная, как ты относишься к браку, я был уверен, что ты никогда бы не женился, если бы не любил ее. И еще, я со времен Итона не видел тебя таким беззаботным. – И Чарльз фыркнул в свой бокал с вином. – Но я тебе не завидую, Стоукхерст: когда лондонское общество ее увидит, тебе придется работать изо всех сил, чтобы отогнать от своей жены других мужчин. Не могу решить, с кем у тебя будет больше проблем: с молодыми холостяками или старыми распутниками. Тася обладает какой-то особой, таинственной женственностью, которой нет у англичанок, а это сочетание черных волос и белоснежной кожи…
– Знаю. – Люк раздраженно нахмурился. Чарльз был прав.
Красота, молодость и очаровательные манеры иностранки сделают Тасю принцессой-грезой в глазах многих мужчин. Люк раньше не испытывал чувства ревности, и ему оно очень не понравилось. На мгновение он вспомнил, как было ему уютно и легко с Мэри. С ней он не ощущал сердечной муки, ревности, ничего, кроме приятной легкости общения старых друзей.
Чарльз проницательно глянул на него.
– Все не так, как раньше, да? – заметил он с намеренной прохладцей: так он всегда подчеркивал особо важные мысли. – Должен признаться, я не знал бы, как начать все сначала, особенно с молодой женой. Тася ничего не знает о тех вещах, в которых ты поднаторел. У нее впереди годы ошибок, уроков, которые надо извлечь… Но с ней ты увидишь мир заново, ее глазами. Этому я, пожалуй, завидую. – Чарльз улыбнулся, глядя на ошеломленное лицо Люка. – Как это говорится: «Хоть юность дарит нам любовь и розы, у старости есть дружба и вино…» – Он поднял бокал в прощальном тосте. – Мой совет тебе, Стоукхерст: наслаждайся этим вторым глотком юности, а вино оставь мне.
Когда Люк вошел в спальню, лампы в ней были скромно притушены. Тася ждала его, сложив руки на животе. На ней была льняная ночная рубашка с кружевной отделкой. Волосы темным облаком рассыпались по плечам и спине. Она была такой прекрасной, свежей, невинной. Взгляд Люка поймал золотой отблеск кольца у нее на пальце, и его захлестнуло сознание того, что это означает. Никогда он так не хотел заботиться о женщине. Больше того, он всегда боялся этого.
Но теперь, когда все свершилось, он ощущал необыкновенное счастье. И еще странное чувство облегчения оттого, что он может наконец-то не скрывать своих чувств.