– Не вижу, чем тебе навредило, что тебя балуют. – Он поднял на нее глаза и погладил бархатистую щеку. – Ты с каждым днем становишься все красивее.
Тася улыбнулась и, склонившись над его головой, притронулась своим носом к его носу.
– Правда? – Его рука скользнула ей на затылок, пригибая ее голову поближе к себе. Они обменялись долгими проникновенными поцелуями, и только затем она ответила:
– У русских есть особое слово для самого первого проблеска весны – «оттепель». Этим словом называют пробуждение природы. Вот так я себя чувствую сейчас.
– Неужели? – И глаза Люка заискрились интересом. – Покажи-ка мне, что значит быть пробужденной.
– Нет! – взвизгнула она, роняя розу, когда он начал сладострастно ласкать ее.
– Я хочу точно знать, какая твоя часть пробудилась, – настаивал он, привлекая ее к себе, пока она не оказалась под ним. Тогда он легонько провел рукой по ее телу, не обращая внимания на ее смешки, протесты и опасения, что их кто-то может увидеть.
За те три недели, которые они провели в Лондоне, память Люка вобрала в себя тысячу образов Таси, но ему казалось, что он никогда не видел ее столь очаровательной, как сейчас, когда она в борьбе с ним пыгалась вскарабкаться на него. Люк предпочитал нынешнюю бурную возню ее прошлой угасающей грациозности Тася уже не выглядела такой худой и болезненной, ее шея, плечи и лицо округлились. Грудь оставалась маленькой, но стала более округлой и упругой. Сейчас, задрав юбку до колен, она оседлала его бедра и уперлась руками ему в плечи, чтобы не потерять равновесия. Она торжествующе восседала на нем, однако Люк слегка напряг плечи, давая ей почувствовать силу мускулов под ее руками, напоминая, что она сидит верхом на нем только потому, что он это позволяет.
– Я хочу тебя кое о чем попросить, – сказала она.
– Только заранее обещай мне, что не откажешь и разрешишь сделать все, что я хочу. И постараешься спокойно меня выслушать.
– Проси, – прорычал он с деланным нетерпением.
Тася набрала в грудь побольше воздуха.
– Я хочу написать матери, – без обиняков объявила она. – Я хочу успокоить ее, она должна знать, что я в безопасности и счастлива. Тогда ни она, ни я не будем беспокоиться. Знаю, она обо мне тревожится, а это вредно для ее здоровья. Я каждый день о ней думаю. Я не напишу ей ничего, что бы выдало мое нынешнее положение, не упомяну ни чьих-либо имен, ни адреса, где живу. Но мне просто необходимо это сделать. Ты должен понять, как много это для меня значит.
Какое– то время Люк молчал, потом невыразительно проговорил:
Глаза ее засияли счастьем.
– Значит, ты позволишь мне написать ей?
Прежде чем он успел объяснить причину, Тася спрыгнула и, сев рядом, уставилась на него мрачно и решительно.
– Я не просила у тебя разрешения.